Винцент оперся о свою альпийскую палку и, мрачно посмотрев на смеющегося туриста, спросил:
– А вы очень торопитесь? Мне нужно с вами поговорить.
– Со мной?
– Вы меня не знаете? Ну, конечно! Зато я знаю вас очень хорошо!
– Это для меня чрезвычайно лестно! – с улыбкой заметил Генрих, которого начал потешать глупый крестьянин. – А кто же вы?
– Мое имя Винцент Ортлер. Знаете ли вы Гундель, дочь трактирщика?
– Ну, конечно! Кто не знает этой красотки? – непринужденно ответил Генрих. – Она вас послала ко мне?
– Кто? Гундель? – злобно воскликнул Винцент. – Разве вы уже так близки с ней, что она может посылать к вам посыльных? Впрочем, я так и думал!
С грозным видом крестьянин подошел ближе к Генриху, но тот продолжал стоять, спокойно скрестив на груди руки, и сухо проговорил:
– Берегитесь, Винцент Ортлер! Вы подошли слишком близко ко мне со своей палкой, это может мне не понравиться.
Этот холодный тон подействовал на крестьянина; он стиснул зубы от злости, но все-таки медленно отошел.
– Что вы хотели мне сказать? – спросил Генрих после некоторой паузы.
Винцент ответил не сразу. Он внимательно осмотрел своего противника, точно взвешивая его силы, и, наконец угрожающим тоном произнес:
– Мне нравится Гундель!
– Прекрасно. Что же дальше?
– А дальше то, что я не желаю, чтобы она болтала и шутила с городскими господчиками.
– Тогда запретите ей это!
Винцент горько рассмеялся.
– Так она меня и послушает! Гундель делает, что хочет; если она видит, что мне что-нибудь не нравится, то нарочно будет делать это.
– Это доказывает ее любовь к вам, – насмешливо проговорил Генрих. – Но какие у вас, собственно, права на Гундель? Она ваша невеста?
Глаза молодого крестьянина снова злобно сверкнули.
– Если бы вы не приехали сюда, то она давно была бы моей невестой, но с тех пор, как вы здесь, с Гундель нет сладу. Одним словом, я хочу знать, в каких вы с ней отношениях?
Этот вопрос был задан таким странным, вызывающим тоном, что всякий другой на месте Генриха отвернулся бы от грубого крестьянина и не ответил бы ему ни слова, но Генрих заинтересовался им и, улыбаясь, ответил:
– Винцент Ортлер, очень нехорошо с вашей стороны набрасываться на человека на улице и задавать ему такие странные вопросы. Но в вас есть что-то оригинальное, и, несмотря на вашу дикую выходку, вы мне нравитесь.
– Это мне безразлично, – проворчал Винцент. – Я требую ответа на свой вопрос; ответите ли вы мне или нет?
– Если вы будете говорить со мной таким тоном, тогда нет!
– Подумайте хорошенько! Если мы не разойдемся по-доброму, то…
– Что будет? – насмешливо перебил его Генрих.
– То может произойти несчастье!
– Ах, вы мне угрожаете? – воскликнул Генрих. – В таком случае я прекращаю этот разговор. Силой меня ни к чему нельзя принудить!
Винцент обеими руками схватил свою палку, точно собираясь ударить ею, но остановился.
– Впрочем, можете не отвечать, – глухо, хриплым голосом сказал он. – Я сам вижу, как обстоит дело. Несколько дней тому назад я встретил вас, когда вы шли с Гундель; смеху и шуткам не было конца. Тогда я еще, конечно, не знал ничего определенного, ну а теперь не советую вам гулять с ней. Если я еще когда-нибудь встречу вас вместе, это плохо кончится. У меня есть дома ружье, из которого я могу подстрелить в случае нужды не только дичь. Помните о Винценте Ортлере.
Не дав времени Генриху что-нибудь возразить на его слова, крестьянин повернулся и направился вниз.
«Странный малый! – подумал Генрих и посмотрел ему вслед, качая головой. – Интересно бы знать, что ему нужно от меня? Спрошу при случае Гундель».
Не придавая никакого значения угрозам Винцента, точно это была шутка, Генрих беззаботно пошел вперед и скоро был у дома Амвросия.
Старик сидел на скамеечке возле дверей дома и чинил свой топор; при виде гостя его лицо озарилось радостной улыбкой.
Молодой человек еще издали весело закивал ему головой и, подойдя ближе, дружески протянул ему руку.
– Вот и я! Надеюсь, завтра будет хорошая погода, и ничто не помешает нам подняться в горы.
– Я тоже так думаю, – ответил Амвросий, поглядывая на небо. – Если день будет сумрачный, тогда не стоит и идти, так как дорога очень плохая. Целыми часами нам придется пробираться через снежные сугробы и ледники. Если бы мне предложил пойти кто-нибудь другой, а не вы, господин Кронек, то я сразу отказался бы, ну а вы – дело другое. Трудно поверить, что вы обитатель равнин, когда видишь, с какой легкостью вы лазаете по горам.
– Да, во мне есть что-то козлиное, поэтому мне так ненавистна моя канцелярия в министерстве. Меня пробирает дрожь, как только я подумаю о своей службе. Как бы мне хотелось навсегда остаться в горах с вами, Амвросий, и уметь так ловко обращаться с топором и заступом, как это делаете вы!
– Я… я тоже был бы рад, если бы вы остались со мной, – приветливо проговорил старик, доброжелательно оглядывая стройную фигуру молодого человека. – Только крестьянская жизнь вряд ли пришлась бы вам по вкусу, в особенности зимой, когда не видно ни души вокруг.
