– Все равно, пусть возвращается! Если это уж так необходимо, то я готов даже позволить ему любить эту юную особу!
– Вам даже придется разрешить своему ассистенту жениться, так как он уже отпраздновал свою помолвку!
Доктор оглянулся, ища какой-нибудь предмет, на который он мог бы излить свой безумный гнев. Так как такового не оказалось, то он лишь сжал кулаки в бессильной злобе.
– Что вы говорите? Мой ассистент женится? – крикнул он, грозно нахмурив брови.
– Да, он женится на моей кузине. Как видите, доктор, несмотря на все мое желание, я не могу выполнить вашу просьбу.
– Все равно, верните мне его, каким хотите – женатым или холостым! – возразил Эбергард. – Я знаю, что это дело ваших рук! Жильберт никогда не решился бы пойти против меня, если бы вы его не подучили. Вы виноваты, что мой ассистент ушел; теперь ваша прямая обязанность вернуть его ко мне обратно.
Генрих с трудом удерживался от смеха, видя отчаяние старика, и, наконец, произнес:
– Ну, если вы ничего не имеете против женитьбы Жильберта, то, может быть, это дело удастся уладить. После того оскорбления, которое было нанесено молодому доктору в вашем доме, он, конечно, не может первый пойти вам навстречу. Вы должны взять это на себя.
– Что? Вы заставляете меня просить у него прощения?
– Нет, этого не нужно! Вы просто поздравьте его с помолвкой. В сущности, вы заменили Жильберту отца, воспитали его, и я убежден, что в нем и в его жене вы найдете любящих, преданных вам сына и дочь.
– Мне не нужно ни сыновей, ни дочерей, ни внуков, ни правнуков; я уже говорил вам, что терпеть не могу всю эту гадость! – все больше и больше сердясь, крикнул Эбергард. – А вы еще требуете, чтобы я поздравлял своего ассистента с бесконечной глупостью! Да, Мартина хватит удар, если он узнает, что я способен на это.
– Поступайте, как хотите, но ввиду того, что Жильберт здесь…
– Как здесь? У вас в доме?
– Да, он сидит у своей невесты.
Доктор сделал такую гримасу, точно ему положили в рот что-то горькое, но Генрих решил ковать железо, пока оно было горячо, и, не смущаясь ничем, продолжал свою роль примирителя.
– Теперь самый удобный момент, – невинным голосом сказал он, – даже, может быть, единственный для того, чтобы вернуть Жильберта. Поздравьте его, пожелайте счастья. Пойдемте!
– Оставьте меня, – проворчал Эбергард, но не упирался, когда Генрих взял его под руку и повел за собой.
Всю дорогу старик цедил сквозь зубы разные проклятия, но вот дверь какой-то комнаты открылась, и Генрих втолкнул его туда.
– Милая Кетти, дорогой доктор, один господин желает вас поздравить с помолвкой! – воскликнул он из-за спины Эбергарда.
Жених и невеста испуганно вскочили со своих мест, узнав посетителя. Кетти, ожидавшая какой-нибудь враждебной для нее выходки, приняла воинственный вид. Жильберт давно мучился угрызениями совести, упрекая себя в неблагодарности, а потому чрезвычайно обрадовался, увидев своего патрона. Он радостно бросился ему навстречу, но вдруг остановился, не зная, как отнесется к его женитьбе Эбергард.
– Поздравляю! – проворчал старик.
По всей вероятности, еще никогда это слово не было произнесено таким тоном.
Генрих, смеясь, закрыл дверь и ушел; его дальнейшее вмешательство было теперь лишним.
Не успел молодой человек войти в сад, как на улице раздался стук колес, и через несколько секунд калитка открылась, в ней показался Гвидо Гельмар. Увидев Генриха, поэт бросился к нему с распростертыми объятиями, восклицая:
– Дорогой Генри! Слава Богу, что я вижу тебя целым и невредимым! В какой страшной опасности ты находился! Я ужасно беспокоился за тебя.
Генрих спокойно, но решительно уклонился от его объятий и холодно спросил:
– Разве ты уже знаешь об этом?
– Господи, да везде только и говорят о твоем приключении. Во всех газетах в С. целые столбцы посвящены описанию несчастья в ледниках. Из-за этой истории ты и Амвросий превратились в героев. Бедный старик поплатился жизнью за свое геройство, но ты, по крайней мере, спасен. Почему ты не написал мне ни одной строки? Я давно поспешил бы сюда, если бы…
– Если бы не должен был сидеть у постели умирающего друга, – закончил Генрих насмешливо. – Знаю, знаю! Скажи, пожалуйста, Гвидо, почему ты даже со мной играешь эту комедию? Ведь мне прекрасно известно, для чего ты внезапно уехал в С. и сидел там до сих пор! Ты ждал, пока здесь очистится воздух после собравшейся над тобой грозы.
Гельмар тревожно оглянулся. Работавшие невдалеке садовник и его помощник, очевидно, стесняли его.
– Пойдем на минутку в павильон, – с любезным видом обратился он к своему приятелю, – мне, действительно, очень интересно знать, как ты уладил неприятную историю. Ты мне ничего не сообщил об этом.
Генрих слегка пожал плечами и последовал за Гельмаром в маленький павильон, иногда служивший летней столовой. Он состоял из двух комнат – одной большой и другой маленькой, игравшей роль буфетной при столовой.
– Что же ты предпринял? – быстро спросил Гвидо. – Успокоил ты эту негодную Гундель? Да говори же!
