– Простите, что я на этот раз появляюсь в вашем гостеприимном доме, как метеор, – обратился он к Эвелине. – Меня внезапно вызывают телеграммой в Берлин, я должен быть там по очень важному делу, и не могу терять ни минуты. Однако я не мог уехать отсюда насовсем, не заглянув к вам хотя бы на самое короткое время. Мой милый Генри написал мне, какое радостное событие случилось здесь во время моего отсутствия, и я счел своим приятным долгом поздравить вас и от всей души пожелать вам обоим счастья!
– Благодарю тебя от имени моей невесты и от своего! – спокойно ответил Генрих, привыкший к комедиям своего бывшего друга.
Что касается Эвелины, то она не умела притворяться; ей был так противен Гельмар, что ее рука задрожала, когда тот, по обыкновению, поднес ее к своим губам. Гвидо объяснил себе этот трепет иначе. Он был убежден, что молодая женщина неравнодушна к нему, хотя и выходит замуж за другого. Скорбно, с выражением глубокой укоризны посмотрел он на Эвелину, точно упрекая ее за то, что она предпочла ему, известному поэту, какого-то пустого, заурядного человека.
Генрих понял этот взгляд и от негодования покраснел до ушей.
– Меня удивляет, как это мы не видели твоего экипажа, – проговорил он с особенным ударением на каждом слове, – ведь мы были с тобой в павильоне, и Эвелина тоже была там, рядом с той комнатой, в которой мы с тобой беседовали, так что слышала весь наш разговор. Из окна павильона прекрасно видна вся улица, и все-таки мы не заметили экипажа. Странно!
Теперь задрожала рука Гельмара. Он вторично сам погубил себя! Поэт видел выражение глубокого презрения на лице молодой женщины, раньше восхищавшейся им как человеком и писателем. Да, теперь его игра была проиграна!
Однако Гельмар не терялся ни при каких обстоятельствах. В следующий же момент он обратился к Кетти и с видом радостного изумления узнал о ее помолвке. Он шумно поздравил ее, Жильберта и доктора Эбергарда, причем наговорил последнему много комплиментов по поводу его геройского подвига, о котором он читал в газетах.
Приезд тайного советника Кронека прервал поток излияний любезного поэта.
Генрих уже письменно сообщил отцу о своей помолвке с Эвелиной. Это известие поразило и вместе с тем очень обрадовало старого Кронека. Эвелина всегда была его любимицей; кроме того, он был уверен, что молодая женщина будет иметь хорошее влияние на сына, чего нельзя было ожидать от юной Кетти. В довершение всего Эвелина была и значительно богаче своей падчерицы, так что этот брак представлялся во всех отношениях желательным для Генриха. Впервые тайный советник одобрил поступок своего сына и с распростертыми объятиями принял свою будущую невестку.
На сердце у старого Кронека была еще какая-то радость. Не успел он войти в гостиную, как снова обнял своего сына и пылко произнес:
– Мой дорогой мальчик, мой милый Генри, я, собственно, должен сердиться на тебя, но не могу, так как слишком горжусь таким сыном. Отчего ты скрыл от своего отца то, в чем признался министру? Я встретился с его высокопревосходительством в Вильдбаде; там он сам разыскал меня; понимаете, начальник разыскивает своего подчиненного лишь для того, чтобы поздравить его с таким сыном, как мой Генри. А я только от него узнал, что мне может позавидовать любой отец! Как это случилось, что ты сообщил министру свой секрет прежде, чем мне?
– Это произошло потому, что мне хотелось видеть Эви; я чувствовал, что не могу дольше ждать, мне необходимо было получить отпуск во что бы то ни стало. Я знал, что для меня, маленького чиновника, не будет сделано никакого исключения; тогда я решил воспользоваться своей новой славой, так как случайно узнал, что министр очень благосклонно относится к моему произведению.
– «Относится благосклонно», – повторил тайный советник. – Не благосклонно, а он в совершенном восторге от тебя, предсказывает тебе блестящее будущее, и наговорил столько лестного в твой адрес, что я был сконфужен. Да, ты моя гордость, моя радость!
– А ты забыл, папа, что всегда называл меня бездельником? Я так привык к этому слову, что мне жаль, что я его больше не слышу! – смеясь, заметил Генрих.
– А что вы скажете на это, Гвидо? – спросил старый Кронек, желавший, чтобы весь свет принимал участие в его радости. – Вы, вероятно, были единственным человеком, знавшим тайну моего сына, и тоже молчали до сих пор!
– О чем вы говорите? – спросил Гельмар с ласковой улыбкой. – Кажется, Генри достиг какого-то дипломатического успеха, который для всех еще остается тайной? Может быть, он написал какую-нибудь важную для государственной службы статью, которая дает ему надежду со временем тоже быть тайным советником? Нет, я ничего не слышал о его успехах! – насмешливо прибавил поэт.
– Как? Вы не были посвящены в его тайну? – воскликнул Кронек. – Вы не знаете, что он автор той знаменитой пьесы, которая наделала столько шума и в обществе, и в прессе и которую все называют образцом художественности и поэзии?
Гельмар побледнел как полотно; он начал догадываться, о чем идет речь.
