– Мы готовы, – с ясно прозвучавшим в голосе удовлетворением сказал султан. – Сегодня вы получите робу и будете приняты в ряды хассани. К сожалению, занятия ваши начнутся немного позднее, когда я и Совет уладим ряд насущных вопросов.
Насущных вопросов. Что-то подсказывало мне, что эти вопросы были вызваны смертью Сахира.
Султан жестом велел нам приблизиться.
Я был последним в шеренге и мог наблюдать все эти гордые улыбающиеся лица. Только двое из шестерых были девушками.
Султан подал мне кафтан густого пурпурного цвета:
– Удачи тебе, Таран. Тебе пришёлся по нраву дом, что я подарил тебе?
– Он прекрасен, – сказал я. И пуст. Чересчур пуст.
– Я надеюсь, твоя мать скоро поправится и сможет переехать к тебе.
Сахир травил матушку несколько месяцев кряду, потому что она узнала нечто важное. Я до сих пор гадал, какой секрет он так отчаянно хотел сберечь. Возможно, однажды она вспомнит. Избавить её тело от такого урона было непросто. Однако целители и Совет делали всё возможное, чтобы она оправилась и чтобы последствия разрушительной магии были минимальными.
– Спасибо, – сказал я.
– Удачи тебе в учёбе. – Он выглядел как человек, слишком много ночей проведший без сна.
– Мой повелитель, дозволено ли мне спросить, почему вы хотели сохранить жизнь Сахиру? – Непонимание тяжёлым камнем лежало у меня на сердце. Я хотел, чтобы его ответ облегчил эту тяжесть.
Лицо его превратилось в камень, показывая, что мой вопрос был неуместен.
– Не дозволено.
Я сжал ткань робы.
– Вы знаете, что он сделал.
– Сахир мёртв.
Я сглотнул.
– Но вы этого не хотели.
– Тебе нет причин волноваться. – Голос его звучал как-то слишком обыденно. – Мы исправим последствия этого злосчастного случая.
– Последствия? Я не понимаю, почему его смерть…
Он поднял руку. Золото его перстней вспыхнуло на солнце.
– Довольно.
Это было не всё. Султан и Совет хранили важную тайну. Однако выражение его глаз остановило меня от дальнейших расспросов. Ему не нужны были слова, дабы обозначить, что правда меня никоим образом не касалась.
Я поклонился и покинул сады. Мне следовало научиться закрывать глаза на происходящее. Какое имело значение, что смерть Сахира возымеет последствия? Матушке станет лучше, и мы начнём новую жизнь здесь, в Тахе. Эти неурядицы больше не должны меня тревожить.
Уверенность неожиданной волной наполнила меня. Я чувствовал, что всё образуется, как бы трудно ни было отпустить прошлое. Не позволить ему стать частью меня. Вина непрестанно кусала меня за пятки, угрожая повергнуть в прах. Если я поддамся, она утопит меня в море горя.
Это новое чувство оставалось со мной всю дорогу домой.
Над фасадом подаренного мне дома висели ярко-красные полотнища, укрывающие ведущие к нему ступени прохладой и приятным отблеском цвета. Кувшины наполнялись водой для верховых животных, принадлежащих возможным посетителям. Девушка на лестнице обычно не была частью фасада. Я скатал магическую робу в шар, как будто её можно было спрятать. Или заставить исчезнуть. И тотчас принялся жонглировать уймой оправданий тому, что я до сих пор не связался с ней.
Инара была единственной отрадой в моей жизни, как цветок, распустившийся на куче мёртвых листьев. Заид мог надеяться сколько ему влезет. Я, к несчастью, не создан для того, чтобы поддерживать цветение.
Девушка, которую я любил, вскочила на ноги с поспешностью, которая могла говорить как о раздражении, так и об энтузиазме. Она подняла руку, заслоняя глаза от слепящего солнечного света.
Сердце моё бешено колотилось, разум жаждал какого угодно оправдания, будто стакана воды в жаркий день. Вот я уже приблизился к ней, но слова так и не нашлись. Весь алфавит от начала до конца ускользал от меня.
Я прочистил горло.
– Инара? Что ты тут делаешь?
Выражение её лица намекало, что это были неправильные слова.
– Почему ты не прислал о себе никакой весточки? – Её голос звучал обиженно, смято, как лепесток цветка. На ней было длинное платье из серо-голубой материи, мерцавшей на солнце.
Я утёр рукавом пот со лба.
– Прости. У меня столько всего на уме, а вдобавок скоро начнётся моё обучение.
Глаза её опустились к смятому комку ткани у меня в руках.
– Твоё обучение. Ты всерьёз примешься за него?
У меня горели щёки.
– Я не знаю.
Она шагнула ко мне.
– Это не для тебя. Ты столько лет ненавидел хассани, а теперь хочешь сделаться частью их мира? Это просто бессмысленно.
– Амир выиграл обучение. – Я сглотнул. Отказ от обучения приравнивался к потере какой-то части Амира. – Я не знаю, сколько ещё времени пройдёт, пока я снова не почувствую себя самим собой. Может, ты и права, может, я веду себя по-идиотски. – Вообще-то это было вполне в моём духе.
Выражение её лица смягчилось.
– Я знаю, это тяжело. Я просто хотела… Я скучаю по тебе.
Отчаяние в её голосе терзало мне душу. Я взял её за подбородок.
– Я скучаю по тебе даже сильнее. – Прежде чем она успела запротестовать, я прижался поцелуем к её губам. Она смягчилась меньше, чем я надеялся.
