— Я вижу, что новость не вызвала особого восторга, — пробормотала Динни.
— До восторгов ли тут? Мы ведь его совсем не знаем, дорогая.
— Ты права, мама. Можно мне пригласить его сюда? Он в состоянии содержать семью, и тётя Эм говорит, что у его брата не будет потомства.
— Динни! — остановил её генерал.
— Я шучу, дорогой.
— Но он же вроде бедуина: вечно кочует, а это уже не шутки, — отозвался Хьюберт.
— Кочевать можно и вдвоём, Хьюберт.
— Ты всегда говорила, что тебе тяжело даже на время уезжать из Кондафорда.
— Я помню, как ты говорил, Хьюберт, что не видишь ничего хорошего в браке. Я уверена, что в своё время и вы с отцом, мама, говорили то же самое. Но разве вы утверждали это потом?
— Злючка! — отпарировала Джин, и это простое слово положило конец сцене.
Однако перед сном Динни зашла к матери и снова спросила:
— Значит, я могу пригласить Уилфрида?
— Разумеется, и когда захочешь. Мы будем рады познакомиться с ним.
— Я понимаю, мама, этот удар последовал слишком быстро за браком Клер. Но вы же знали, что рано или поздно я уйду от вас.
Леди Черрел вздохнула:
— Догадывались.
— Я забыла сказать, что он поэт, и притом настоящий.
— Поэт? — переспросила её мать, словно не хватало только этого штриха, чтобы довершить её опасения.
— В Вестминстерском аббатстве немало поэтов. Но не беспокойся, он туда не попадёт.
— Различие в религии — очень серьёзное обстоятельство, Динни, особенно когда дело касается детей.
— Почему, мама? Говорить о религиозных убеждениях человека, пока он не стал взрослым, просто смешно. Кроме того, к тому времени, когда подрастут мои дети, если они у меня будут, вопрос станет чисто академическим.
— Динни!
— Он уже почти стал им, если не считать узких религиозно настроенных кругов. Для нормальных людей религия все больше превращается в этическую проблему.
— Я слишком мало знаю, чтобы судить об этом, да и ты тоже.
— Мамочка, милая, погладь меня по голове.
— Ох, Динни, как мне хочется думать, что ты сделала разумный выбор!
— Не я, а меня выбрали, мама.
Динни чувствовала, что вряд ли успокоила мать таким способом, но, не зная другого, поцеловала её на сон грядущий и ушла.
У себя в комнате она села и написала:
