— И то верно. По-моему, они сами виноваты в том, что существуют трущобы. Здесь кругом самые трущобные кварталы, а попробуйте людей с места тронуть, — они вам покажут. Викарий вот затеял реконструкцию домов вроде бы так это называется. Хорошее дело! Я схожу за ним, если он вам нужен.
— Ничего, я подожду.
— Удивительно, чего только люди не терпят, чтобы никто в их жизнь не лез! — продолжал полисмен. — Эй, парень, проваливай! Нашёл место, где харкать!
Человек с ручной тележкой, который сложил губы так, словно собирался выкрикнуть: «Ух ты!» — мгновенно изменил их положение.
Эдриен, заинтересованный путаной философией полисмена, медлил в надежде услышать ещё что-нибудь, но в этот момент появился Хилери и подошёл к ним.
— Не их вина будет, если она выздоровеет, — буркнул он, поздоровался с полисменом и осведомился: — Ну как петунии, Белл? Растут?
— Растут, сэр. Моя жена на них не наглядится.
— Чудно! Вот что, Белл, когда сменитесь, зайдите в больницу, — вам ведь по дороге, — и справьтесь там от моего имени, как девочка. Если плохо, звоните мне.
— Обязательно зайду. Рад услужить вам.
— Благодарю, Белл. А теперь, старина, пойдём выпьем чаю.
Миссис Хилери была на собрании, и братья пили чай вдвоём.
— Я пришёл насчёт Динни, — объявил Эдриен и рассказал то, что было ему известно.
Хилери долго раскуривал трубку, потом заговорил:
— «Не судите, да не судимы будете». До чего же удобная заповедь, пока тебе самому никого судить не надо! А когда надо, так сразу видишь, что ей грош цена: всякое действие основано на суждении, вслух или про себя неважно. Динни сильно влюблена?
Эдриен кивнул. Хилери сделал глубокую затяжку.
— Не предвижу ничего хорошего. Мне всегда хотелось, чтобы небо над Динни было ясным, а эта история смахивает на самум. Мне кажется, сколько ни разубеждай девочку с точки зрения постороннего человека, толку будет всё равно мало.
— По-моему, вовсе не будет.
— Ты хочешь, чтобы я предпринял какие-то шаги? Эдриен покачал головой:
— Я только хотел знать, как ты отреагируешь.
— Очень просто: огорчусь, что Динни придётся пережить тяжёлые минуты. Что же касается отречения, то у меня при одной мысли о нём ряса дыбом встаёт. Может быть, потому, что я священник, может быть, потому, что я англичанин и воспитанник закрытой школы, — не знаю. Наверное, потому, что я такой, как все.
— Если Динни решила за него держаться, мы обязаны её поддержать, сказал Эдриен. — Я всегда считал так: если с человеком, которого ты любишь, делается такое, что тебе не по сердцу, выход один — со всем примириться. Я постараюсь привыкнуть к Дезерту и понять его точку зрения.
— У него её, вероятно, вовсе не было, — вставил Хилери. — Au fond[18] он, как лорд Джим[19], просто взял и прыгнул. В душе он наверняка это сознаёт.
— Тем трагичнее для обоих и тем обязательнее нужно их поддержать.
Хилери кивнул:
— Бедный старик Кон! Это для него тяжёлый удар. Фарисеи-то до чего обрадуются! Я уже воочию представляю себе, как дамы подбирают юбки, чтобы случайно не коснуться парии.
— А может быть, современный скепсис возьмёт да и скажет, пожав плечами: «Ещё одному предрассудку конец»?
Хилери покачал головой:
— Людям в целом, в силу самой их природы, легче стать на иную точку зрения: он унизился, чтобы спасти свою шкуру. Как бы скептически наши современники ни относились к религии, патриотизму, империи, слову «джентльмен» и прочему, они, грубо говоря, всё-таки не любят трусости. Я не хочу сказать, что среди них самих мало трусов, но тем не менее в других они её не любят и, когда эту нелюбовь можно высказать без риска для себя, высказывают:
— А может быть, всё останется в тайне?
— Нет, так или иначе, а всплывёт. И чем скорее, тем лучше для молодого Дезерта, потому что это даст ему возможность снова обрести себя. Бедняжка Динни! Какой экзамен для её врождённого юмора! Ох, боже правый, я чувствую, как старею! Что говорит Майкл?
— Не видел его со дня рождения Эм.
— А Эм и Лоренс знают?
— Вероятно.
— Для всех остальных это секрет, так?
— Да. Ну, мне пора двигаться.
— А я, — сказал Хилери, — вырежу свои чувства на римской галере. Посижу над ней полчаса, пока не узнаю, жива ли девочка.
Эдриен пошёл по направлению к Блумсбери. По дороге он пытался поставить себя на место человека, над которым внезапно нависла угроза смерти. Впереди — ни минуты жизни, ни надежды ещё раз увидеть тех, кого любишь, ни упований, пусть даже смутных, на то, что в будущем тебя ждёт нечто похожее на земное бытие!
«Случай исключительный и неожиданный, как гром с неба, которому нет дела до человека. Кто из нас выдержал бы такое страшное испытание?» думал Эдриен.
