В глазах слуги светилось нечто большее, чем понятливость; рукопожатие его было судорожно крепким. Пока он не ушёл и дверь не закрылась, Динни продолжала улыбаться; затем опустилась на кушетку и закрыла глаза руками. Собака, проводившая Стэка до дверей, поскулила и вернулась к девушке. Та открыла глаза, взяла лежавшую у неё на коленях записку Уилфрида и порвала её.
— Ну, Фош, что будем делать? Пойдём погуляем? — предложила Динни.
Хвост завилял. Собака опять тихонько заскулила.
— Тогда пошли, милый.
Динни чувствовала, что держится она твёрдо, но какая-то пружинка внутри лопнула. Ведя собаку на поводке, она направилась к вокзалу Виктория и остановилась возле памятника. Здесь все по-старому, только листва вокруг него стала гуще. Человек и лошадь — далёкие, отрешённые, сдержанные! Искусно сделано! Девушка долго стояла перед группой, подняв вверх исхудалое, осунувшееся лицо с сухими глазами, а пёс терпеливо сидел рядом с ней.
Потом Динни вздрогнула, повернулась и быстро повела его к парку. Погуляла там немного, отправилась на Маунт-стрит и осведомилась, дома ли сэр Лоренс. Он сидел у себя в кабинете.
— Какая симпатичная собака, дорогая! Твоя? — спросил он.
— Да. Дядя Лоренс, можно вас попросить об одной вещи?
— Разумеется.
— Уилфрид уехал. С утренним поездом. Он не вернётся. Будьте так, добры, предупредите моих, и Майкла, и тётю Эм, и Эдриена, что я не желаю больше разговоров об этом.
Сэр Лоренс наклонил голову, взял руку племянницы и поднёс к губам.
— Я хотел тебе кое-что показать, Динни.
Баронет взял со стола небольшую статуэтку Вольтера:
— Я купил её по случаю позавчера. До, чего восхитительный старый циник! Француз в роли циника куда приятней всех остальных. Почему — загадка, хотя и ясно, что цинизм терпим лишь в комбинации с изяществом и остроумием. Без них он просто невоспитанность. Циник англичанин — это человек, который всем недоволен. Циник немец — нечто вроде вепря. Циник скандинав — чума. Американец циником не бывает, — он слишком суетлив. У русского чересчур непостоянный для циника склад ума. По-моему, подлинный циник возможен, помимо Франции, также в Австрии и в Северном Китае. Видимо, тут всё зависит от географической широты.
Динни улыбнулась:
— Кланяйтесь, пожалуйста, тёте Эм. Я сегодня еду домой.
— Благослови тебя бог, дорогая. Приезжай сюда или в Липпингхолл, когда захочешь; мы любим, когда ты у нас, — ответил сэр Лоренс и поцеловал племянницу в лоб.
Когда она ушла, он сначала позвонил по телефону, потом разыскал жену:
— Эм, только что заходила бедняжка Динни. Она похожа на улыбающийся призрак. Всё кончено. Дезерт уехал сегодня утром. Она не желает больше об этом говорить. Запомнила, Эм?
Леди Монт, которая ставила цветы в китайский кувшин, выронила их и обернулась:
— О боже мой! Поцелуй меня, Лоренс.
С минуту они постояли обнявшись. Бедная Эм! Сердце у неё мягкое, как масло! Леди Монт, уткнувшись в плечо мужа, сказала:
— У тебя воротник весь в волосах. Вечно ты причёсываешься после того, как наденешь пиджак! Повернись, я сниму.
Сэр Лоренс повернулся.
— Я позвонил Майклу, Эдриену и в Кондафорд. Запомни, Эм, всё должно выглядеть так, как будто ничего не было!
— Конечно, запомню. Зачем она приходила?
Сэр Лоренс пожал плечами.
— У неё новая собака — чёрный спаниель.
— Спаниели очень преданные, но быстро жиреют. Да! Что тебе ответили по телефону?
— Только «О!», «Понимаю» и «Разумеется».
— Лоренс, мне хочется плакать. Возвращайся поскорее и поведи меня куда-нибудь.
