Имоджин присутствовала при таких разговорах впервые. Она понимала, что тот факт, что она стала замужней женщиной, развязал им языки — ..Ты даже не можешь себе представить его размера, — прошептала одна из женщин. — Я не знала, что с ним делать. Но тот, у которого грудь колесом, он все знает.
— Мне нравятся крупные мужчины.
— Это в каком месте они должны быть покрупнее?
— Везде.
Раздался дружный хохот.
— Послушайте меня, — продолжала женщина, — самое главное — их голова, а не то, что у них между ног. Когда я была девчонкой, меня лучше всех ублажал сморщенный старик. Он показал мне что к чему, и потом мне пришлось обучать моего Джонни.
Имоджин хотела бы, чтобы ей тоже кто-то объяснил что к чему. С другой стороны, она подозревала, что уже кое-что знает. Женщины болтали о похоти и других греховных вещах и о том, что получалось из этого. Дора, видимо, была распущенной и непристойной женщиной, готовой пойти с любым мужчиной. Она даже, наверно, брала в рот эту штуку. Имоджин подумала, а смог бы отец Фульфган объяснить той всю греховность поступков? Потом Дора завздыхала.
— Мне никого не было нужно, кроме моего Джонни. Если бы он не умер от лихорадки, клянусь, я бы никогда не подпустила к себе ни одного мужчину. Даже если бы он был королем.
— Правда, Дора?
Дора оглянулась вокруг, ей нравилось привлекать всеобщее внимание, но тут она заметила, что при разговоре присутствует Имоджин. И все также посмотрели на нее. Ей тоже пришлось выдавить из себя улыбку.
— Не волнуйтесь. Теперь я замужняя женщина.
— Да, леди, — хором согласились они, но разговоры прекратились. Через некоторое время Имоджин отложила работу и ушла. Как только она вышла, снова зазвучали голоса.
Ей так хотелось потихоньку подслушать их разговоры, но ведь она была Имоджин из Каррисфорда.
Имоджин была очень задумчива, когда вернулась снова в свою комнату. Там ее ждал отец Фульфган, хмурый и мрачный.
— Дочь моя, мы собирались сегодня вместе помолиться.
— Разве? — изумилась она.
Имоджин не помнила о такой договоренности. Она поискала свою служанку, но отец Фульфган, видимо, отослал ее прочь. Девушка хотела бы также отослать и самого священника.
— Мы должны молиться? — повторила она вопрос.
— Конечно, дочь моя. Ты должна очиститься, собрать все свои силы и получить прощение.
Он так пристально смотрел на Имоджин, что ей показалось, будто бы преподобный желает забраться к ней в душу.
Имоджин постаралась, чтобы лицо у нее оставалось непроницаемым.
Фульфган упал на колени. Под его свирепым взглядом девушке пришлось сделать то же самое.
— А теперь, дочь моя, — шепнул священник, — поговори через меня с Господом Богом, который, хотя подвергался соблазну день и ночь, никогда не грешил ни в мыслях, ни с женщиной. Скажи мне, что произошло прошлой ночью? Возможно ли, что ты все еще невинна? — впадая в экстаз, спросил ее Фульфган.
— Нет! — инстинктивно солгала Имоджин и стала ждать, когда Бог покарает ее, но ничего не произошло.
— Но ты избежала похоти?
— Да, — грустно ответила ему девушка.
— Благослови тебя Бог, дитя мое. Ты помогла мужу избежать похоти?
— Да, я так думаю.
Он схватил грязными, изуродованными руками ее ручки.
— Дважды, трижды благословенная. Ты уже идешь по дороге к святости и возьмешь его с собой в тот небесный удел. Теперь помолись со мной, чтобы Господь дал тебе силы. Господи, услышь нас…
Имоджин вздохнула и подумала, что, если они станут читать литанию, все будет продолжаться так долго, что у нее потом будут жутко болеть колени.
Фицроджер помчался на крыльях любви в башню. Он пытался позабыть об отношениях, сложившихся между ним и его невестой, и ему стало неприятно, когда он не нашел Имоджин в комнате. Там не было ничего, что напоминало бы о ее присутствии, — ни клочка ее одежды, ни расчески. Ни даже длинного золотистого волоса на подушке.
Где же она? — подумал Фицроджер. Он выбежал из покоев и по винтовой лестнице взбежал в чудесную комнату, где раньше жила Сокровище Каррисфорда. Даже без гобеленов и без драгоценного стекла в окнах покои сияли, как великолепная оправа для драгоценного камня, как бы символизируя ее жизнь до катастрофы. Неудивительно, что она себя здесь так чудесно чувствовала.
Потом у него застыло лицо, и он подумал: если ей хочется иметь красивые покои, то она их получит, но только вместе с ним.
Монотонные голоса, произносившие слова молитвы, донеслись до него из-за двери.
— Укрепи и сохрани нас в твоей священной службе… — гнусавил мужской голос.
— Молим тебя, услышь нас. Просвети наш разум и навей святые мысли… — отвечала Имоджин.
— Молим тебя, услышь нас, — вторил ей священник.
Фицроджер от досады стукнул кулаком по каменной стене. Потом повернулся и отправился в свои покои. Ему было жаль жену, и он просто кипел от возмущения. Ему хотелось задушить этого святошу, который старался внушить Имоджин чувство вины.
