— Деточка, ты хоть эту штуку в руках держал? — умоляюще-иронично спросил Генрих, не сомневаясь в ответе, и ответ не заставил себя ждать:
— Нет, но столько об этом писал!
Такая отчаянная наглость ввергла его в еще больший ступор, а ловкие пальчики уже проникли в штаны: матчасть автор, видимо, изучил основательно.
«Не так я это себе это представлял!» — было следующей мыслью Генриха. «Да я и не представлял, что будет так!» — второй. Особой разницы вроде бы и не чувствовалось, но, учитывая то, что перевозбужденный автор добрался ротиком до того, что раньше нежно, но крепко сжимали его пальчики, разница была о-го-го как ощутима!
— Жан, Жан! Ну, Жан, же!!!
— Что, — спросил невменяемый автор, с трудом отрываясь от важного дела и явно пребывая где-то в своем мире, в который его жестоко пытались вернуть, отрывая от занятия, успевшего его поглотить.
— Мы на работе!
— Ну и что! — невозмутимо ответил автор и вернулся к прерванному занятию.
— О! Это аргумент, — вырвалось у редактора, который, несмотря на попытки вырваться, шел к прекрасному финалу.
— Жан!
— Ну что еще, — негодующе воскликнул автор, который на практике, в отсутствие которой ранее упрекала его жертва, пытался добиться Большой Любви в реале и преуспел: брызги оной достигли даже его планшетика.
— Жан… — редактор попытался отодвинуть от себя разгоряченного юношу, тершегося об него всем своим дрожащим телом. Картина, которая его могла возбудить снова, если бы не одна мысль.
— Подлый мальчишка!
— Э?
— Ты воспользовался мною как манекеном! — с этой неприятной догадкой редактор подскочил как ужаленный, чуть не сбросив Жана. — Значит, практики тебе захотелось!
— Нет, что ты, дорогой Генрих, — ехидно обратился автор, отвлекшись от тела, которое, воспользовавшись слабиной, извиваясь, попыталось вырваться из объятий молодого удава, оказавшегося достаточно сильным, не смотря на хрупкий вид, что подавить попытку целиком и полостью, припечатав жертву к полу. — Мои мечты имели вполне реальный объект… Ты мой персонаж! — и снова вдохновенно пристроился к Генриху, облапив его везде, куда доставали руки.
— Я — живой человек! — Генрих, не оценив комплимента, снова предпринял попытку вырваться.
— Ты — мое вдохновение. Я так ждал момента. А ты был занят! — с укором заявил Жан. — Все время, и совсем-совсем не обращал на меня внимания.
— Это я-то? А сам? Признайся, ты ведь меня никогда не замечал! — возмутился Генрих, но его глаза смотрели с надеждой.
— Дорогой Генрих, все, что меня интересует, я очень даже замечаю, считай — это профессиональное. И сколько тебе лет, и чем ты увлекаешься, и в какой позе рисуешь, и когда расстался со свои последним возлюбленным… Кстати, этого я как раз и не помню. Ты расстался с ним, мерзкий изменщик?
Невнятные оправдания, звуки поцелуев, шелест фольги…
— В этом заведении совершенно невозможно работать, придется требовать доплату за ненормированный рабочий день, — возмутилась уборщица…
Комментарий к 17.
Слэш! Если против - не читайте, глава не влияет на дальнейший сюжет, просто захотелось.
========== 18. Пари ==========
Мари уже давно не наведывалась домой, хоть и привыкла, что мадам Матильда каждый раз докладывает о ее передвижениях, но в этот раз что-то щелкнуло: хватит. Да и чувство эстетики пострадало, ведь соседская изгородь все еще не отошла от тяжелой руки Жерара. Но именно у нее дома ее ожидал детектив с письмами родителей. Мари не была уверена, что готова ознакомиться с их содержанием. От этого мог пострадать образ родных, укоренившийся в ее представлениях. Короче говоря, иллюзий у нее и так было мало, а тут грозилась рассыпаться прахом последняя. Больше всего Мари боялась известия от родителей, что те не хотели ее, и рождение ребенка — Мари, сломало им жизнь.
Ее мрачные догадки не оправдались. Первые письма были наполнены и выражениями любви, от которых хотелось рыдать, и самым банальным сюсюканьем, от метафор которого было неловко, если учесть, что подобные документы мог читать кто-то посторонний.
