Витёк и без того собирался умыкнуть книжку, как он делал это каждый раз, когда навещал тётку. Он прятал добычу дома, на чердаке сарая. Коллекция трофеев то и дело пополнялась. Витёк забирался в чердачную каморку и, устроившись на охапке сена, читал про пиратов, привидения и клады. Он и брал-то их, уверенный, что такие книги тётка не читает и вряд ли их хватится. Сегодня Витёк сунул под рубашку, за пояс штанов, книгу «Дворцы и их тайная жизнь».
— Сидите, сидите, болтайте о всякой ерунде, — Витёк удовлетворённо похлопал себя по животу.
Витёк не считал себя вороватым, но не мог пройти мимо того, что плохо лежит. Рыба в садке дяди Миши всегда была для него лакомым куском, так же как тёткины книжки. Витька воспринимал это как забавную и рискованную игру и считал, что всегда из неё выйдет хитрым и ловким победителем.
…В электричке Витёк сидел у окна насупленный. Только уши, торчащие в стороны, как ручки у кастрюли, напряжённо вслушивались в тональность отцовских вздохов и кряхтений. Отец не выдержал:
— Витёк, я тебя не зашиб? Ты же знаешь, Валентина не любит детей, а уж невоспитанных… Вить, а Вить… Ну ты чего? — отец тронул его за плечо.
Сын согнал с лица улыбку и повернулся:
— А ты знаешь, что нет ничего хуже несправедливого наказания?
— Да ладно тебе! Хватит умничать! — отец повеселел, наклонился и прошептал: — Завтра рано вставать. Усёк?
Витька с усмешкой оглядел сидящих рядом пассажиров и громко спросил:
— Пап, а ты знаешь, какой вред экологии наносят браконьеры? Они просто чудовища!
— Кто? — сдавленным и испуганным голосом уточнил отец.
— Как кто? Браконьеры! Они рыбу у государства и природы воруют.
— Опять за своё? — горячо зашептал отец в Витькино ухо. — Гляди, я не посмотрю, что ты взрослый парень, при всех кренделей с перцем навешаю.
Витёк с превосходством улыбнулся, но рот закрыл. И на платформу он соскочил из электрички резво, удалившись от отца на безопасное расстояние.
— Пойдём домой ужинать. Завтра рано вставать, — примирительно сказал отец.
Но когда Витёк к нему подошёл, он больно дёрнул сына за ухо и взял за руку.
— Всё, Виктор, шутки кончились. Ты что, в Павлика Морозова захотел поиграть, отца в тюрьму засадить? Гляди у меня!.. Ещё раз услышу про браконьерство, отлуплю ремнём как следует. Уяснил?
Витёк, слизывая слёзы со щёк, кивнул. Если отец уже и про «кренделя с перцем» не вспоминает, значит, дело плохо.
Отец пошёл по тропинке к дому, не выпуская Витькиной руки. Витёк почти бежал, едва поспевая за его быстрыми шагами. Предательские слёзы лились самопроизвольно из глаз. Витёк хлюпал носом и утирался рукавом парадной рубашки.
Светка выбежала навстречу и тут же убежала обратно с криком:
— Мама, Витька плачет! Папка его, наверное, налупил.
— Помолчи! — одёрнула Светку мать и вышла на крыльцо. — Саш, что у вас стряслось?
— Потом поговорим. Давай ужинать.
— Мойте руки, — мама пожала плечами.
Витькино лицо она отёрла ладонью, и слёзы тут же перестали течь. Он прижался к маминому локтю.
— Мам, папа у нас такой злой. Ты скажи ему, чтобы меня не бил.
— А он что, собирался тебя бить? За что? — у мамы лицо круглое, в веснушках, волосы короткие, жёлтые, как спелая кукуруза, и топорщатся, как у вздорного мальчишки. В ушах серёжки, как две клюквины, круглые и красные. И глаза желтоватые, почти кошачьи, не зря отец на плечо татуировку в виде кошачьей мордочки сделал. Глаза обычно смешливые, но теперь озабоченные, усталые.
— Да нет. Он только грозился, — Витька опустил голову.
— Ты опять его про браконьерство донимал? Я же тебя просила. Папа не от хорошей жизни этим занимается. Ты почти взрослый, пора бы уже понимать. Ведь знаешь, я не работаю. Светка часто болеет. А папиной зарплаты не хватает… Он же не глушит рыбу, он только сетью. Витя…
— Мам, да я разве что говорю? Я сам с ним завтра пойду. Но вокруг все говорят, что это вроде воровства.
— Кто тебе это сказал? Глупости! Испокон веков здесь рыбу сетями брали. Рыба не переводилась, и люди сыты были. А теперь придумали! Лучше бы ловили тех, кто динамитом рыбу изводит.
— А если нас поймают?
— Это отцовы заботы. Штраф заплатит или договорится, если знакомый рыбинспектор попадётся.
— Что вы там шушукаетесь? — отец высунулся в окно. — Я есть хочу.
— Иду, иду, — мать погладила Витьку по голове. — Папка уже остыл, так же, наверное, как ваш ужин, — она улыбнулась и подмигнула.
На чердаке от одного слухового окна к другому протянулся столб пыльного света. Пылинки вкручивались в воздушный поток, влетали и вылетали, замыкаясь где-то в бесконечный круг.
Лёжа на старой раскладушке, Витёк подолгу мог смотреть за этим пыльным круговоротом.
Витька и книжки читал тут же в свете, проникавшем на чердак из квадратного оконца. Похищенные книжки читались легко, но слишком быстро. Так хотелось, чтобы они никогда не заканчивались. За последней страницей следовало бы ещё десять, а потом ещё и ещё…
