Поскольку миссис Харрис не интересовалась спортом и вдобавок не располагала свободным временем, позволяющим следить за успехами футбольных команд, а также принимая во внимание то очевидное соображение, что число возможных сочетаний и перестановок, было весьма велико, она заполняла лотерейные билеты, руководствуясь единственно догадкой, случаем, и вдохновением свыше. Надо было предсказать результаты — «выиграли-проиграли-ничья» — более чем трёх десятков игр; и метод миссис Харрис сводился к тому, что её карандаш замирал над очередной клеточкой напечатанной в билете таблицы, и она ожидала, пока что-либо не подскажет ей результат. Какой-нибудь внутренний импульс, подсказку. Удача, как чувствовала миссис Харрис, была чем-то вполне материальным. Она, удача, витала в воздухе, изредка падая в руки того или иного человека чем-то вроде крупных хлопьев. Удачу можно было ощутить, пощупать, схватить, откусить от неё кусочек для себя; удача в какой-то миг была здесь — а в следующий она улетучивалась без следа. И вот, пытаясь поймать удачу, флиртуя с ней, миссис Харрис как бы настраивалась на волну неведомого. И если, вглядываясь в очередную пустую клеточку, она не чувствовала ничего особенного — того, что она называла «озарением» — она помечала «ничью».
Так вот, в тот вечер подруги сидели в круге от лампы, и перед каждой лежал незаполненный билет и дымилась чашка чаю. Сегодня миссис Харрис казалось, что удача сгустилась вокруг неё плотнее, чем туман за окном. Прицелившись карандашом в первый квадратик — «Астон Вилла» — «Болтон Уондерз», — миссис Харрис подняла взгляд на миссис Баттерфилд и заявила:
— Это — на моё платье от Диора.
— Твое — что, милочка? — переспросила миссис Баттерфилд, которая не вслушивалась как следует, потому что сама была привержена методу заполнения таблиц в состоянии транса и уже приближалась к этому состоянию — в нем она ощущала, как что-то щёлкает в её голове, и она начинала быстро, без пауз, заполнять клеточки.
— Моё платье от Диора, — повторила миссис Харрис и добавила так истово, словно самая страстность её слов могла помочь ей выполнить свое намерение: — Я собираюсь купить платье Диора.
— Вот как, милочка?.. — пробормотала миссис Баттерфилд; ей не хотелось выходить из своего полукаталептического состояния, в которое она и входить-то только-только начала. — Это что — что-то новенькое в «Маркс Энд Спаркс»(*)?
— «Маркс Энд Спаркс»? Как бы не так! — ответила миссис Харрис. — Да ты что, никогда не слышала о фирме Диора?
— Как будто нет, милочка, не припомню, — ответила миссис Баттерфилд, все ещё в полутрансе.
— Это самый дорогой в мире магазин, — сообщила миссис Харрис. — В Париже. И платья там по четыре с половиной сотни фунтов.
Миссис Баттерфилд с грохотом вывалилась из своего сатори. Её рот сам собой открылся, причем подбородки сложились один в другой на манер секций складного стаканчика.
— Четыре с половиной сотни чего?! — еле выговорила она. — Милочка, да ты спятила!..
Это последнеё выражение несколько шокировало миссис Харрис — но сама энергичная его грубость, соединяясь с собственным могучим желанием миссис Харрис, быстро восстановила её уверенность. Она сказала:
— У леди Дант такое висит в шкафу. Она его надевает сегодня на благотворительный бал — специально купила. И я ничего подобного в жизни не видела, разве только во сне да ещё, может, в книжках и журналах.
Она немного понизила голос:
— У самой королевы и то, наверно, такого платья нет.
И добавила громко и твердо:
— А у меня — будет!
Вызванная потрясением ударная волна в душе миссис Баттерфилд понемногу начала успокаиваться, уступая место обычному её практическому пессимизму.
— Да откуда тебе взять такую кучу денег? — осторожно спросила она.
— Вот отсюда, — решительно ответила миссис Харрис и постучала по лотерейному билету карандашом, словно для того, чтобы удача точно знала, чего от неё хотят и не ошиблась в выборе точки приложения сил.
Миссис Баттерфилд приняла это сообщение как должное: у неё самой давно был составлен список первоочередных приобретений на случай, если её билет выиграл бы. Но она имела в виду другое.
— Я хочу сказать, милочка, что такие платья — не для нас с тобой, понимаешь? Не для таких, как мы, — мрачно сказала она.
Миссис Харрис страстно возразила:
— Да какое мне дело — для нас, не для нас?! Это просто самая красивая вещь, какую я вообще видела, и я намерена добыть ее!
Миссис Баттерфилд не сдавалась:
— Но что ты будешь делать с ним, когда купишь?..
Это заставило миссис Харрис на миг замереть: дело в том, что до сих пор она не задавалась мыслью о том, что она будет делать с таким шедевром после того, как сумеет заполучить его. Всё, что она знала — это что она хочет это платье, хочет его с невероятной силой — и поэтому все, что она могла ответить, было:
— Это будет мое плате! Оно просто у меня будет, и все!
Её карандаш вернулся к первой клетке на отрывном купоне билета. Она сосредоточилась на этой клетке и повторила:
— А теперь — к делу…
