— У нас, когда играют китайцев во всяких капустниках, в шуточных номерах, в общем, если нужно изобразить китайскую речь, говорят тоненьким голоском что-нибудь типа: «Сяо-мяо, мяо-сяо»…
Сюэли удивленно поднял брови, но промолчал.
— Так вот: а как для вас звучит русская речь — со стороны? Если не знать русского?
Сюэли на мгновение задумался.
— Вот так: Сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ…, — сказал он очень монотонно.
— Мда. Тоже ничего хорошего. Хвалиться нечем, — заржал Леша. — Знаешь что? Вот так и должны разговаривать скинхеды. Вся их шайка. Это будет справедливо.
Пожав ему руку, Сюэли вернулся на сцену — не отрепетировано было последнее таошу в цзацзюй. Студент Чжан отказывается последовательно от всех предлагаемых комендантом комнат, так как хочет поселиться не просто в одном общежитии с Ин-Ин, но и как можно ближе к ней. «Западный флигель» без изысков заменен был «западным сектором».
Леша зашел на самом деле не просто так. Он пришел пригласить Сюэли поехать с ним в поиск, а заодно и объяснить ему, что это такое.
— Смотри: твой дед в 44-м перешел или пытался перейти советско-китайскую границу. Соответственно, как-то это событие могло быть зафиксировано. Ты ищешь, в общем, все что угодно о нем, так? Ну, тебе логично поехать в Любань, в Любанскую экспедицию. В поиск. Там просто соберется огромное количество людей, большинство — историки, каждый знает что-то свое. Где еще поспрашивать, если не там?
— Уйти в поиск, — повторил Сюэли.
— Да. То есть нет. Это не поиск мистического видения. Поехать со мной, еще там с людьми на Вахту Памяти, в Ленинградскую область. Это в апреле-мае. До мая еще подготовиться можно, короткую историческую справку я тебе хоть сейчас дам. А поскольку ты все равно кирпичи грузишь — значит, можно считать, физическая подготовка есть. Там что вообще происходит, в этих экспедициях? Мы находим останки бойцов, идентифицируем, если можно, и перезахораниваем. Почему конкретно Любань? В 43-м году там была неудачная Смердынская операция Ленфронта, десять дней, 18 тысяч убитых. Да, еще, извини, я твое сочинение прочел — ну, оно у тебя в комнате валялось. В прошлый раз, пока сидел, тебя ждал… Про войну. Ну, в свете этого сочинения я опять-таки думаю, что тебе логично поехать в Любань.
Сюэли повесил голову. Он так и не сдал это сочинение, оно ассоциировалось у него с позором.
— Значит, большинство погибших под Любанью так и не было похоронено. В 60-е годы эту проблему решали косметическим путем — тяжелую технику, не поддающуюся вывозу, подорвали тяжелыми зарядами, перепахали все тракторами, сделали лесопосадки и рапортовали в стиле «непохороненных героев у нас нет». Как ты понял, лес там вырос очень своеобразный. Местные жители до шестидесятых на места боев просто не совались, с конца семидесятых в лесу завелись «черные копатели», а потом…
— Кто такие? — спросил Сюэли.
— Типа мародеров. Охотники за взрывчаткой, медалями, оружием времен войны. Для себя или на продажу. Ну, и примерно с того же времени стало оформляться поисковое движение. Конкретно Любанская экспедиция работает с 1989-го года, на Смердынском направлении — с 2002-го. До этого были другие еще места — Ржев, Тихвин, Ошта, Долина. На данный момент захоронено примерно пять тысяч человек, всего лишь, так что работы — непочатый край…
— Значит, и я там что? Копать? — уточнил Сюэли. Он был не против копать, совершенно. Это даже сразу показалось ему каким-то естественным логическим завершением его странной поездки в Россию.
— Там всякого народа много. Как кто-то сказал, ненормально высокий процент хороших людей на квадратный метр.
— Живых?
— Живых тоже. И вряд ли где-то еще в России знают историю Второй Мировой так, как там.
