На Кубани, умиравший на перроне станции какой-то бородач, может быть, кубанский казак, в каких-то лохмотьях. Свалившийся на дороге терец, успевший перед смертью все-таки послать проклятье палачам…
Что это? Где та страна, которую он оставил тринадцать лет тому назад?
Казачество… Трудолюбивое и стойкое, вынесшее на своих плечах всю тяжесть сопротивления, а потом раздавленное в непосильной борьбе с обезумевшей от грабежей, крови и лживых обещаний темной массой, взявшей на себя тяжкий грех братоубийственной войны – и теперь тоже обманутой и гибнущей тысячами…
Спокойно приготовлявшийся умирать мальчик в поле, рядом с трупом своей матери!..
Господи! Да куда же идти?..
Нет, видимо, без оружия не дается правда в руки. Голыми руками ее не взять. А где оружие?
1917 год. Какие-то подозрительные личности бродили по станицам, уговаривая: «Товарищи-казаки! Зачем вам оружие? Зачем вам винтовки и кинжалы? Окончилась несправедливая империалистическая война. Теперь будем жить в мире и довольстве. Запасов в России хватит еще на сорок лет. Создадим земной рай! Тащите ваше оружие и сжигайте его на кострах на станичных площадях!»
И потащили «товарищи-казаки» старинные дедовские клинки и кинжалы, винтовки и револьверы. Потащили в общий костер и сами же подпалили.
А очнулись… тогда, когда черный густой дым валил вверх, и красное пламя полыхало по казачьим хатам, и пылали целые хутора и станицы… Очнулись… да без оружия – какой казак?..
Боролись потом… Тяжко и отчаянно отбивались. Да поздно! И вот Соловецкий кошмар… Казаки – оборванные, грязные, вонючие, босые и полуголые, словно стадо, бредут в холод и ночь угрюмого Севера. «Самой Дон прибыл». Так вот откуда он прибыл!..
Проводив Алексея, Настя никому не сообщила о его пребывании на хуторе. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь.
Как-то поздно вечером Настя сидела у себя одна. Неожиданные шаги по коридору. Она обернулась и увидела, к удивлению своему, входившего в комнату… председателя Райисполкома М-ко.
– Чего испужалась? Не бойся… Кого ждала? – спросил он.
Настя поднялась со стула и, держась за край стола, с тревогой смотрела на вошедшего. Посетитель, видимо, все-таки понимал всю неловкость своего появления, и чтобы скрыть смущение, стал осматривать Настину комнату с пола до потолка, словно собирался произвести в ней ремонт. Наконец, он проговорил развязно:
– А комнатка-то тово… неважная… Нужно сделать, чтоб получить другую.
Настя не раз прежде обращалась в Райисполком именно к самому М-ко, с просьбой о полагающейся ей, как сельской учительнице, бесплатной комнате. Но всякий раз получала от него один и тот же ответ: «Свободных комнат нет, гражданка». Теперь же М-ко был очень любезен и, подойди к Насте, проговорил:
– Как звать-то тебя?
Настя назвалась по имени и отчеству.
– А… а… Настенька, значит! Ну вот, Настенька… квартирку, значит, переменим… Продуктов дам… Там хлеба… повидла… рыбы… Чего хошь… Ну, чего же молчишь, а?
Настя не отвечала. Слишком ясна была цель прихода председателя, да еще поздно вечером.
– Ну, чего же молчишь? – повторил М-ко. – Вот, понимаешь, такая красивая баба… и тово… Другая бы на твоем месте всем районом крутила… А ты?!
– Что вам угодно, товарищ М-ко? – едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, проговорила Настя.
Ей хотелось кричать, плакать, звать на помощь. Но все это было бы бесполезно, так как в доме она была одна.
М-ко тем временем подошел ближе.
– Ну чего ты ломаешься? А?
Настя напряглась вся, словно свернутая пружина, готовая развернуться. И когда М-ко протянул к ней руку, она инстинктивно с такой силой подбросила свой локоть вверх, что председатель отскочил, прочь, схватившись за нос.
Настя едва ли отдавала себе отчет в том, что сделала. М-ко, желая перевести все на шутку, говорил:
– Вот сумасшедшая баба… прямо сумасшедшая… Сдурела ты, что ли? Всю рожу мне раскровянила… Дура!
Вид крови сначала испугал Настю, а потом придал ей храбрости.
– У-хо-ди-те сейчас же вон! А то тресну еще не так!..
А потом, подумав, добавила:
– А лучше всего, жене расскажу все!
Последняя фраза, по-видимому, подействовала. М-ко неожиданно изменил тон:
– Ну ты! тово… смотри! А то живо прикручу… В подвале еще не сидела! Муженек-то – бывший белый… Где он у тебя?
– У меня нет мужа, – едва шевеля губами, выговорила Настя, прижимая руки к груди.
– He-ту?.. А с кем ночь ночевала недавно? Думаешь, я не знаю?… Значит хлопцев ночью пускаешь к себе?… За такие поведения можно и из школы вон выгнать…
Настя тяжело опустилось на стул. Все тело ее охватила слабость. Она положила руки на стол в опустила на них голову.
После посещения ее квартиры председателем Райисполкома, Настя стала повергаться преследованиям со стороны местных партийцев. Районные профорги, профсоюзы, комсомол начали осаждать ее уроки. Хуже всего был женотдел и родительский комитет. Уроки ее разбирались на педсовещаниях этими посетителями и были настоящей пыткой. Стало невыносимо. И в конце концов Настя должна была придти к заключению, что оставаться в школе ей невозможно.
