Этот «бабий бунт» так подействовал на Настю, что она тогда же решила своего будущего ребенка непременно окрестить. По странной случайности, райком партии оставил священника в покое, и он, недолго прожив еще, умер своей смертью и был похоронен всем хутором.
Для увеличения своего бюджета Настя взяла еще и уроки в вечерней школе взрослых, где на партах сидели здоровенные дяди и тети, посланные партией учиться. В голову 40-летнего папаши и мамаши ничего не лезло, но эти партийцы высиживали часы и потом «оканчивали школу», получая свидетельства.
В этой школе преподавать было очень выгодно. Все «ученики» были или председателями совхозов или колхозов, или начальниками административных учреждений, и имели возможность снабжать своих преподавателей «от благ своих». Таким образом, в конце концов, Настя материально устроилась неплохо и даже немного приоделась. Помогли ей в этом ученики ее, заведовавшие кооперативами и различными Сельпо.
На море октябрь выдался теплый. Стояла почти летняя погода. Небо безоблачное. Прозрачным синим куполом оно простиралось над затихшими степями, плавнями и морем.
На берегу, на прибрежных камнях, на полуразвалившемся молу и где только возможно, масса рыбаков с удочками. На коротенькой палочке грубая нитка и самодельный крючок. Тут и неизменные любители рыбной ловли, босоногие мальчишки и девчонки, и даже взрослые женщины. Всех выгнал голод на промысел.
Повинуясь закону природы, рыба уже засыпала в укромных местах, и найти ее было трудно, и лишь неугомонный бычок еще лазил между камней. Большеголовый и большеротый, страшный со своими растопыренными плавниками, он жадно набрасывался на наживу и мгновенно становился жертвой другого голодного. Ловился хорошо: на червя, на кусочек разрезанного, только что плававшего вместе другого бычка и даже на кусочек картона. Черный, песчаный и так называемый «жаба», т. е. особенно крупный бычок. Им набивали кошелки, корзины, оклунки и целые чувалы. Кому как повезет.
Бычок кормил всех прибрежных жителей. Если бы не он – кормилец, плохо бы пришлось и жителям морского берега в эти годы. На море еще жить было можно. В низеньких, вросших в землю хатах, в избушках из старого железа, старой фанеры и кусков песчаника, ютились рыболовные артели. Кое-кто жил в глубоких ямах, покрытых камышовыми крышами, проделав в них окна. В таких ямах было лучше всего. И тепло, и чисто, и даже уютно. Стены обмазаны глиной и побелены. Пол утрамбован. Падающий сверху свет делал жилище веселей. Везде незатейливая утварь и везде неизменный рыбацкий барометр: высушенная до потери веса, узенькая, длинная рыбешка на ниточке у окна под потолком. Хвост ее всегда повернут туда, куда дует ветер.
В этом году тихий и ясный октябрь не предвещал никаких бурь на море. Были последние его дни. Скоро наступят ноябрь и «великий праздник» октября. Уже во всех учреждениях готовились к нему.
В школах поднялась суматоха. Там что-то готовили, клеили, вырезывали, писали, рисовали, суетились, передвигали. Более солидные учреждения, обладавшие известными средствами, приобретали «забронированный» для этого случая красный кумач, мел, кисти и малярные краски. Отпускалось строго по разверсткам. Некоторые учреждения побелили свои здания. Готовились к демонстрациям, приготовлялись новые красные знамена, вышитые мишурой и раскрашенные масляными красками.
Дни стояли чудесные. Но маленькая сушеная рыбка в рыбацких лачугах металась на ниточке, дрожала и, отвернувшись от окна, не глядела на тихое море, а повернулась к нему хвостом. Старые рыбаки посматривали, куря трубку, и выходили на берег. Смотрели долго вдаль, стараясь разгадать тайну спокойного моря, и уходили в свои лачуги.
На берегу целые лабиринты длинных сетей на шестах свисают гирляндами до самой земля. Всюду рыбацкие принадлежности: весла, багры, крючья, канаты…
В море выходить опасно. Придется ли выйти также и в этом году, как и в прошлые годы, для перевыполнения плана улова к октябрьским дням? Среди рыбаков мало прежних – большинство новые – пришельцы со всех концов Кубани и Дона. Всех согнала сюда коллективизация.
Только два вида промышленности не считались с запретом принимать пришельцев: это шахты и рыбные предприятия. Брали кого попало. Лишь бы был силен. И потому в рыбацких артелях, масса бежавших от коллективизации казаков и казачек с семьями.
Лепили себе хибарки и выкапывали землянки. У берега дремали черные, просмоленные байды, лодки и моторные катера. Пойдут они или не пойдут в море?
Но за неделю до октябрьских праздников бригадиры – члены партии и комсомола, и «активисты» подняли на рассвете рыбаков, и они, провожаемые женщинами и детьми, вышли в море. Сначала казалось, что рыбачий флот долго не уходил далеко, но, дойдя до горизонта, он сразу исчез, словно провалился.
Оставшиеся еще долго стояли на берегу, обсуждая отправку флота, потом медленно разбрелись по своим хижинам. Там сушеные рыбки метались на ниточках, упорно предсказывая шторм…
