В лагерях был обычай вследствие сырости выводить всех на вечернюю зорю в шинелях.
Так, в один из летних вечеров сотня стояла на передней линейке, построенная для поверки и «зори». «Зоря» производилась по общей команде из Главного лагеря под Красным Селом выстрелом из пушки.
По этому знаку все войска начинали играть «зорю». Бодрые и монотонные звуки пехотных рожков сливались с грохотом барабанов и мелодичным пением кавалерийских труб. Войска стояли в ожидании этого «концерта», если так можно его назвать. Иногда долго не ударяла пушка и вот, чтобы скоротать как-нибудь скучное время, юнкера покупали у сновавших всегда возле лагерей мальчишек семечки и щелкали их, отправляя семечко в рот, а шелуху в карман, чтобы не сорить. Так было и в этот вечер. Кеша тайком пощелкивал семечки, находясь (по традиции) в первой шеренге, так как старшекурсники стояли в задней, чтобы не быть видимыми дежурному офицеру.
Неожиданно, стоявший на линейке перед строем юнкеров сотник Пупырь обернулся. Кеша не успел опустить руку, подтянутую для отправки семечка в рот, и получил замечание. Все бы могло сойти хорошо, но стоявшему позади Кеши юнкеру старшего курса вздумалось передразнить сотника его же хриплым голосом. Сотник обернулся и решил, что это сделал Кеша и приказал ему после «зори» явиться в дежурку. Такое приглашение ничего хорошего не предвещало.
И вот через полчаса Кеша перед грозными очами сотника.
– Почему Вы позволяете себе меня передразнивать? – спросил он Кешу.
– Я Вас, господин сотник, не передразнивал, – ответил Кеша, вытягиваясь во фронт.
– А кто же?
– Я, господин сотник, Вас не передразнивал, – снова доложил Кеша.
– Я Вас спрашиваю, кто? – не сдерживая себя, крикнул сотник.
– Я не могу этого сказать, – ответил Кеша.
– По-че-му?
– Это дело того, кто передразнивал.
– Но Вы-то знаете, кто?!
– Так точно, знаю, – ответил Кеша.
– Так потрудитесь мне доложить, кто это сделал.
– Я не могу назвать, – ответил Кеша.
– Я Вас спрашиваю в последний раз, почему? И если Вы мне не ответите, то извольте помнить, что за отказ выдачи виноватого Вы ответите за него.
– Слушаюсь, господин сотник.
– Назовете?
– Никак нет, господин сотник.
Сотника видимо бесило спокойное на вид состояние юнкера. Но в действительности Кеша едва сдерживал себя. И наконец, когда сотник в последний раз пригрозил ему, Кеша ответил:
– Я юнкер Николаевского кавалерийского училища, Вы сами, господин сотник, были здесь юнкером…
Но он не договорил. Потерявший равновесие, сотник закричал на юнкера, как не имел права кричать:
– Что??? Что за кадетские рассуждения? Вон! Позвать взводного портупей-юнкера вашего взвода и сейчас же под арест!
Сотник сел к столу и, не глядя на Кешу, принялся писать препроводительную в карцер записку.
Кеша вышел и столкнулся с целым роем рассыпавшихся от него юнкеров.
– Молодец, Кеша, молодец, Аргунов, не выдал, так и нужно, пусть знает, что мы не кто-нибудь! Сам пропадай, а товарища выручай! Дай карася подержаться!
К нему тянулись десятки рук с рукопожатиями. Но на сердце у Кеши было скверно.
– Ну, вот что, друг, вали-ка прямо к «Шакалу», он хоть и свиреп, но не подлец, это я тебе говорю, – услышал Кеша слова друга Феди Шляхтина, и решил отправиться к командиру сотни без предварительного разрешения от того же сотника, как прямого и ближайшего своего начальника. Но нужно было действовать. Сотник мог передать весь эпизод в ином виде. И Кеша пошел.
Командиру сотни он все рассказал, как было, умолчав только об имени виновника. Греков не настаивал подобно сотнику. Он долго молчал, видимо что-то думая, потом сверкнул своими серыми глазами, как он бывало сверкал ими, когда водил сотню на Царские смотры, и сухо проговорил:
– Сту-пай-те! – Кеша вышел.
Неожиданно вышел приказ училищу выйти на маневры в район г. Луги. Там стоял целый пехотный корпус, но не было кавалерии. Поэтому из Петербургского военного округа туда были выделены две конных части: Николаевское кавалерийское училище и Лейб-гв. Казачий Его Величества полк.
Это уже были бы настоящие маневры, не то, что под Красным Селом, где не только каждая деревушка была известна, но и все дороги и болота были пересечены не раз юнкерами. В малонаселенном Лужском районе, как известно, леса, болота и пески. Редкие деревушки и малопроходимые речонки.
Но все-таки новое привлекало и юнкера ушли на маневры с удовольствием. Знали, что там новый командир корпуса из отличившихся в Японскую войну командиров полков ген. Лечицкий, строгий и требовательный, но это обстоятельство еще более увеличивало интерес показать себя.
Мы, мол, петербургские, не какие-нибудь провинциалы, а почти что гвардия.
Немного волновало известие о том, что офицеры Лейб-гв.
Казачьего полка обещали казакам своим по полтиннику за каждого пойманного на маневрах юнкера Николаевца. Может быть, это был только слух, пущенный училищным начальством или самими казаками, но это известие подхлестнуло юнкеров, знавших по Красному Селу казаков.
