Теперь уже наш отчим был раздражен и ее тоном, и ее словами, если я правильно понял. Можно много прочитать по голосам, когда не видишь выражения лица. «О, как ты, должно быть, страдала!» – ответил он саркастически. Но это недолго продолжалось, он, видно, веселый парень. «А что до меня, то я видел сладкий сон, и я возвращался бы каждый раз, если бы знал, что прелестная девушка с длинными золотистыми волосами проскользнет в комнату и поцелует меня, пока я сплю. О, как она была прекрасна, она смотрела на меня так страстно, а когда я проснулся и ее не было, я подумал, что это, должно быть, сон».
От того, что он сказал, у меня рот открылся от удивления, Кэти: то была ты, не правда ли? Как ты могла осмелиться? Я же помешан на тебе и готов был взорваться, если бы услышал еще что-нибудь. Ты думаешь, только тебе плохо? Ты думаешь, что только у тебя есть сомнения, подозрения и страхи? Может, тебе легче станет оттого, что у меня они тоже есть, ты сама видела. И я сходил с ума по тебе сильнее, чем когда бы то ни было.
А затем мама резко сказала своему мужу: «Господи, мне надоело слушать о девушке и ее поцелуе. Послушать тебя, так можно подумать, что тебя раньше не целовали!»
Потом я услышал что-то похожее на спор. Но голос мамы вновь изменился, он стал сладким и любящим, таким, как она говорила с отцом. Но это только показало, что она была твердо намерена скорее покинуть дом, чем ложиться в постель с любовником где попало, и мама сказала: «Пойдем, Барт, мы переночуем в отеле, и тебе не придется видеть утром мою мать». И это разрешило мою проблему насчет того, как сбежать, прежде чем они лягут в постель, черт побери, если я собирался их слушать или смотреть на них.
И это все происходило, пока я была на чердаке. Сидя на подоконнике и ожидая Криса, я думала о серебряной музыкальной шкатулке, которую отец подарил мне, и я хотела бы вновь иметь ее. Я не знала, что эпизод в маминой комнате будет иметь последствия.
Что-то треснуло позади меня! Мягкий шаг по гниющему дереву! Я вскочила, испуганная, и обернулась, ожидая увидеть бог знает что! Когда я огляделась, то увидела только Криса – стоял в сумерках и пристально смотрел на меня в тишине. Почему? Выглядела ли я красивее, чем обычно? Или лунный свет просвечивал сквозь мою легкую одежду?
Все сомнения рассеялись, когда он сказал низким голосом:
– Ты замечательно выглядишь, сидя здесь вот так. – Он прочистил горло. – Лунный свет придает тебе серебристо-голубое сияние, и я вижу сквозь одежду очертания твоего тела.
И вдруг он дико схватил меня за плечи, впившись в них пальцами. Было больно.
– Черт побери, Кэти! Ты поцеловала этого человека! Он мог проснуться, увидеть тебя и спросить, что ты там делала! И не подумать, что ты – всего лишь часть сна!
То, как он себя вел без причины, пугало меня.
– Откуда ты знаешь, что я делала? Тебя там не было, ты был болен той ночью.
Крис встряхнул меня и поглядел в глаза, и снова я почувствовала, что он как будто чужой.
– Он видел тебя, Кэти. Он не спал мертвым сном.
– Он видел меня? – воскликнула я, не веря. – Это невозможно… невозможно!
– Да! – пронзительно закричал Крис, который всегда так контролировал свои эмоции. – Он подумал, что ты была частью сна! Но разве ты не знаешь, что мама может так же легко догадаться, кто это был, как сложить два и два; так же, как я догадался! Теперь они настороже и не будут оставлять деньги, как раньше. Он считает, она считает, а у нас все еще денег недостаточно!
Он стащил меня с подоконника. Он был так возбужден, что дал мне пощечину. Никогда в жизни он не бил меня, даже когда я была младше и давала ему множество поводов для этого. Но теперь он тряс меня до тех пор, пока глаза у меня не вылезли из орбит и я не закричала:
– Остановись! Мама знает, что нам не пройти через закрытую дверь!
Это был не Крис. Это был кто-то, кого я никогда не видела… дикий и примитивный.
Он прокричал что-то вроде:
– Ты моя, Кэти! Моя! Ты всегда будешь моей! Неважно, кто у тебя будет в будущем, ты всегда будешь принадлежать мне! Я сделаю тебя своей… сегодня… сейчас!
Я не верила, только не Крис!
Я не до конца понимала, что у него на уме, и не думала, что он действительно имел в виду то, что сказал, но страсть требовала выхода.
Мы оба упали на пол. Я старалась сбросить его. Мы боролись, перекатываясь с боку на бок, это была молчаливая, неистовая борьба.
Но это не было похоже на бой.
У меня были сильные ноги танцовщицы, а у него – его бицепсы и преимущество в росте и весе, и еще у него была решимость использовать что-то набухшее, горячее и требовательное, то, что отняло у него разум.
И я любила его. Я хотела того же, чего и он, – если он этого хотел так сильно, правильно это было или нет.
Почему-то мы остановились на старом матрасе, грязном, вонючем полосатом матрасе, который знал любовников задолго до этой ночи. И здесь Крис взял меня, насильно втолкнув свою жесткую, разбухшую плоть, которая требовала удовлетворения. Она вошла в меня, и моя плоть сопротивлялась, рвалась и кровоточила.
Теперь мы сделали то, что поклялись никогда не делать.
