…С серого июльского неба шел страшный серый снег. Зеленые пышные кипарисы смотрелись трагикомично на фоне сереющего неба последних времен. Улицы бывшего курортного города Боржоми были забиты сигналящими машинами. Люди с узлами, с пакетами, с чемоданами, с рюкзаками бежали по направлению к вокзалу. В глазах был страх, животный ужас, слезы. Наступили сумерки, хотя было лишь два часа дня. Обычно яркий, расцвеченный огнями город погрузился в серую пелену. Темные громады гор срослись с серым, темнеющим небом, как стенка гроба срастается с крышкой с помощью гвоздей.
На перекрестках сталкивались машины. Люди по самым безобидным причинам вступали в драку, били. резали друг друга с невероятной жестокостью. На тротуарах уже валялись несколько трупов, горела разгромленная полицейская машина. Тело одного полицейского было брошено в канализационный люк, другого, еще живого толпа вешала на дереве. Слышалась стрельба, крики, грохот бьющихся витрин, детский плач…
Один молодой человек в рэпперском прикиде, глядя на столпотворение посреди площади, не спеша достал из спортивной сумки одноразовый гранатомет, приготовил его и выстрелил прямо в скопление машин.
Двое мальчишек и одна дечонка-«тиннейджер» избивали палкой пожилую женщину, годящуюся им в матери. В каком страшном сне это можно было представить раньше?!
Трое пожилых степенных мужчин затаскивали за задний двор кричащую, плачущую молодую девушку. Один уже стаскивал с нее блузку, двое других расстегивали джинсы.
Мир сошел с ума… А, может, ему просто нужен был повод?
Бека, молодой двадцатилетний парень, инструктор-альпинист, сидел в своей съемной квартире на сумках и баулах, не зная, что ему делать. Три часа назад на вокзал уехали его друзья, узнать, что с поездами. Бека остался охранять квартиру, сторожить вещи. Они уже знали, что мир сорвался в пропасть ядерной войны. Тбилиси уничтожен, Батуми и Поти сожжены. Телевидение перестало работать вчера, одновременно с сотовой связью. Почти на всех радиоволнах слышалось лишь унылое, страшное шипение. Где-то еще передавали последнюю сводку новостей, перечисляли названия уничтоженных городов. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Бонн, Рим, Москва, Варшава, Стамбул… Россия на пороге гибели тащила за собой своих убийц, всаживая свои ядерные копья в еще уцелевшие города и страны, захотевшие ее крови. Радийщики, корреспонденты рыдали в прямом эфире, забывали про все профессиональные привычки. Скоро и эти волны смолкнут навсегда…
Бека уже давно хотел уйти, но ждал своих друзей, не мог бросить их и спасаться в одиночку. Но сколько еще ждать? А может, ему уже некого ждать. Он старался не думать еще и о том, что творится в родной Сванетии.
Мысль о том, что его старики-родители быть может уже мертвы угнетала и, одновременно, злила Беку. За что?! Скорее всего, он никогда уже больше их не увидит. Не вскроет конверт с письмом, не наберет номер на мобильнике. Не обнимет счастливую мать, не услышит доброго и рассудительного голоса отца, не услышит небылиц деда. Из-за того, что Америка подралась с Россией. Будь они прокляты!!! Бека почти физически ощущал, как живая оболочка его сердца сгорает, оставляя лишь глиняную сердцевину, которая не может воспламениться.
Он смотрел из окна на творящееся внизу безумие. Это и есть конец человечества. Люди превращаются в животных, нет, хуже животных. А, может, это и есть настоящая человеческая сущность, без масок респектабельности, без дорогих одежд?!
На часах была уже половина второго. Иоселиани понял, что своих друзей он больше не дождется. Он вырвал страницу из модного глянцевого журнала, написал на белой поверхности где друзьям его искать, если они все же вернутся. Хотя, скорее всего, они не вернутся. Бека оставил записку на стол. Взял свой рюкзак, оделся потеплее. За окном температура уже упала до плюс десяти. Одел горные очки. Взял в руки ледоруб.
Выходя из подъезда Бека чуть не споткнулся о клубок тел, устроивших оргию прямо на грязном асфальте. «Поганые свиньи!» — подумал Бека, плюнул на них. Быстрым твердым шагом он шел по обезумевшей улице, кутаясь в шарф. Снег-то, скорее всего, радиоактивный. Скоро здесь будет второй Чернобыль. Да нет, Чернобыль, по сравнению с этим, раем покажется!
Свернув в один из переулков, Бека увидел, как двое молодчиков тащат в подъезд тринадцатилетнюю Темрико, его соседку, смешную девчонку с огромными глазами, как в мультфильмах анимэ. Как она-то здесь оказалась?! Тащили явно не за тем, чтобы о погоде побеседовать, — вон у того, лысого аж молния на брюках вздулась! Один рванул посильнее одежду рыдающей, зовущей на помощь девочки, послышался треск разрываемой материи. Клочья тоненького девчоночьего бельишка полетели на заплеванный асфальт.
Бека вновь почувствовал кипящую, поглощающую ярость, наполняющую его, как кувшин. Парни, увлеченные процессом, не обращали на него внимания, а зря…
