Демир хотел было пристроить в сарае и мэдЕедицу, но остальные воспротивились: а вдруг она набросится на лошадей? Так и не пустили Рашану в сарай. Однако и с ней все уладилось: медвежатник притащил откуда-то старые доски, бревна, палки и соорудил для Рашаны нечто вроде закутка. На пол набросал соломы, и, когда медведица, неуклюже переваливаясь, ввалилась в новую квартиру, ее хозяин весело крикнул:
— Ну, а теперь спокойной ночи, Раша! Пусть тебе снится, будто ты в своей берлоге, и смотри не просыпайся до самой весны.
С каждым днем все выше и выше становились сугробы, с каждым днем свирепел ветер, а нам — хоть бы что! В сарае было тепло и весело.
Даже Рапуш и тот приободрился. Жаркие танцующие язычки пламени будоражили ему кровь. Тогда он брал в руки скрипку, и в воздухе повисал еще неверный, дрожащий и будто испуганный звук. Ничего, Рапуш, со временем все наладится!
— Сыграй, паренек, сыграй, — ободрял его медвежатник. — Сыграй Рашане колыбельную, а то она никак не заснет. А с песней, может, быстрее придет к нам весна. Если снег продержится долго, нам несдобровать.
98
Рапуш проводил смычком по струнам, и в полутемном сарае вспыхивала нежная, красивая мелодия.
Демира, пожалуй, нельзя было упрекнуть в назойливости. Если он и просил Рапуша сыграть, то делал он это скорее ради шутки, и потому Рапуш никогда на него не сердился. Этот веселый, жизнерадостный человек умел вернуть нам летнее настроение. После Базела, который вечно пропадал где-то в деревнях по своим «лошадиным» делам и поэтому редко заглядывал к нам в сарай, Демир считался в таборе вторым весельчаком, и мы с превеликим удовольствием слушали его, даже если он иной раз и подшучивал над нами.
Как-то вечером, когда мы сидели у костра, Базел решил подшутить над медвежатником:
— Однажды ты сказал, что медведя своего поймал в лесу, но как, так и не объяснил. Может, ты его приманил кусочком сахара?
Так же в шутку Демир ответил:
— Ты чуть было не угадал: не кусочком сахара, а ложкой меда.
Все прыснули со смеху.
Потом Демир рассказал нам, как поймал свою Рашану.
— В свое время, приятель, был я кузнецом. Была у меня и кузница... Была, да сплыла, и все из-за этого медведя. Размыли ее теперь дожди, унесли ветры, камня на камне от нее не осталось. Вот в этой-то кузнице я и работал с утра до ночи: чинил крестьянам мотыги, серпы, сохи, топоры...
Но чтобы железо раскалить, нужен уголь. В один прекрасный день — весною, лет пять назад — пошел я в лес заготовить себе древесный уголь. Над горными долинами полз туман, похожий на лохматые пряди шерсти. Земля была черной, теплой. Кое-где виднелись уже цветы, на деревьях набухали почки. Этакая благодать! Долго я бродил но лесу.
99
И вот выхожу я на лужайку и вижу: медвежонок!
Уселся на молоденькой травке и чего-то там про себя бормочет. Завидев меня, он замолчал, но, однако, почему-тэ не удрал. Сидит себе на травке и глядит мне прямо в глаза.
«Смотри герой какой! — говорю я себе. — Возьму-ка его с собой, пусть поживет у меня в кузнице на радость деревенским ребятишкам. Да и меня повеселит, а то я ведь тоже один как перст».
Подошел я к нему, а он тянет ко мне передние лапы, словно хочет со мной поздороваться.
«Ну и ну, — говорю я себе, — он уже и здороваться научился».
— А плясать ты умеешь? — спрашиваю. Молчит. «Ну ладно, думаю, я тебя не только плясать научу, но и кланяться».
Но тут вспомнил я, что где-нибудь поблизости наверняка бродит достопочтенная его мамаша. От этой неожиданной мысли меня аж пот прошиб: а вдруг припожалует она сюда и недолго думая сцапает меня за милую душу? Тогда не только запляшешь, а летать научишься.
«Н-да, веселое будет дельце!» — думаю я. И, не теряя ни секунды, прижал я к себе медвежонка и айда с ним вниз, к деревне. Вот тогда-то и охватил меня страх, да такой, что я и оглянуться не смел — все боялся, как бы не заметила меня старуха медведица.
Увидав, что мы вышли из леса, медвежонок стал вырываться, царапаться, кусаться и что-то лопотать — вроде бы ругаться. «Э, браток, думаю, теперь шалишь. Вместо леса домом твоим будет кузница. Так и знай. Здороваться ты научился, а плясать еще нет. Вот когда одолеешь такую премудрость, тогда и поглядим, что нам дальше делать».
С того дня в лес я — ни ногой. И не потому, что не нуждался в угле, а со страху. Все казалось, будто превратился лес в какую-то ловушку и за каждым деревом подстерега¬
100
ет меня озлобленная, мстительная мамаша-медведица.
— А как же ты его научил танцевать, Демир? — кто- то спросил у кузнеца, когда тот закончил свой рассказ об «украденном» медвежонке.
— Как? Очень просто. Если б поставить тебя босым на горячую землю, ты бы тоже стал приплясывать... Да и ки зиловая палка — скрывать здесь нечего! — тоже мне помогла...
Все мы, и дети и взрослые, затаив дыхание слушали его диковинную сказку-быль.
