Владимир Васильевич Пруссак
Цветы на свалке
Цветы на свалке*
1915Поэтезы
«Поэты вписаны в угрюмые реестры…»
Поэты вписаны в угрюмые реестры.Кусочки славы. Золоченый культ.Я не участник вашего оркестра;Не сяду я за дирижерский пульт.Что мне за радость в сильных камертонах?Налажу сам звенящую мечту!Хочу венца, хотя бы из картона,И популярность славе предпочту.Парнас не для меня. Я розовый бездельник.Люблю кричащий, пестротканый хлам.Хочу признания, хотя бы на неделю,Хочу известности, рецензий и реклам.«Потише, люди! Поэт в ударе…»
Потише, люди! Поэт в ударе.Он быстро нижет сплетенья строк;Он мчится с Музой в угарной паре;В его движеньях – всевластный рок.Пред ним – разбитые скрижалиЗаконов мести, живой тоски.Перед святыней не задрожалиПорывы творческой руки.Вдали – унылые колонныКогда-то доблестных вождей.Поэт суровей и непреклонней,Проникновенней других людей.Все гимны жизни, все битвы чести,Все ласкословья, все цепи бурьПоэту радостные вести:Он претворил их в свою лазурь.У ног его – рыданья женщинИм обесчещенных, шутя;Он бурной прихотью увенчан,Он ясный старец и дитя.Не докучай заветом ветхим,Не омрачай его лица:Вся ценность жизни наивной ГретхенМотивы страсти в душе певца.Цветут улыбки. Гремят аккорды.Взвивают мысли пируэт.Любуйся дерзким, любуйся гордымИ преклоняйся, – ведь он поэт.«Я молился с сектантами о Христовом пришествии…»
Я молился с сектантами о Христовом пришествии;На раденьях скакал святострастным хлыстом;Полюбив чернокнижников, потаенно волшебствовал,Перед тайнами Дьявола простираясь пластом.Восходя на высоты, отдаваясь подполью,Я всюду искал золотых перемен;Некрасивых безумцев обнаженные болиУвлекали меня в отвратительный плен.Мне внушал откровенья бриллиантовый опиум.Нестерпимых кошмаров, снежнорозовых грезНепреложным религиям, социальным утопиямПоучал, зеленея, нежножгучий шартрез.Поцелуев невинных ароматные шелестыОбещали влюбленности боязливый урок.В четких стансах Искусство со мной ликовало,Напевая напевно за напевом напев.Удивляясь голодным, я спускался в подвалы,Раздувая мятежно старобронзовый гнев.Оступался, блуждая красноватыми кручами,И валялся под нарами арестантских палат,Слушал жуткое пенье ядовитых наручников,Утомленно одергивал надоевший халат.Замыкаясь печатями неподвижных канонов,Эксцессировал рьяно, буднепылью томим.Невозможные прихоти наперед узаконив,Оставался свободным и собою самим.«Кую безжизненные звенья…»