Инспектор ничего не ответил. Тереза ощутила его смущение.
— Изучая поведение таких, как Розман, и сотен других преступников, многое узнаёшь о психике убийцы, — продолжила Тереза. — А когда ты знаешь, что у убийцы на уме, ты знаешь и где его искать. Поэтому так важно определить тип. Если мы имеем дело с дезорганизованным убийцей, нужно искать человека с расстройствами психики, который опустился на самое дно.
— А если это не так?
— Тогда дело плохо. Потому что такие типы отлично маскируются под безобидной личиной. Понимаешь? Это может быть и милый, застенчивый учитель, и добропорядочный сосед-зануда — в общем, кто-то вроде тебя.
Тереза поднялась:
— Идем. Нам еще два часа ехать.
— Куда?
— На место преступления. Он объявился.
Недоумевающий Марини спросил:
— Кто?
Тереза бросила ему ключи от машины.
— Убийца!
— Полагаете, он пометил дом?
Марини почти устыдился своего вопроса, обнаружив беспокойство перед этим куском мяса. Тушка зайца все еще болталась на распахнутой ставне. Животному свернули шею и освежевали. Без шкурки зверек являл собой отталкивающее зрелище: открытая пасть на голом черепе, обтянутом редким пучком мышц.
Тереза не ответила. Хоть она и разделяла мнение инспектора, делать выводы было еще слишком рано.
Хуго Кнаус, начальник местной полиции, отвел ее в сторону. Крупный, не слишком высокий, казалось, он всегда улыбается, даже когда абсолютно серьезен. Такое впечатление складывалось из-за изгиба потрескавшихся губ и прищура на обветренном лице. Как и у всех рыжих, у него была светлая кожа.
— Нас вызвала девочка — Лючия Кравина. Она была дома одна, — доложил он.
Тереза молча кивнула не сводя глаз с зайца.
— Такое случалось и раньше? — спросила комиссар.
— Да нет. Сто лет тут работаю, такое вижу впервые. Бывает, шутники сопрут вывешенное сушиться белье — а так ничего серьезного. И вдруг на прошлой неделе убили человека, а теперь вот это… — Он сплюнул на землю. — Думаете, тут орудует банда? Может, это предупреждение?
Тереза опасалась, что дело обстоит намного серьезнее.
— Нет, — ответила она. — Банда, скорее всего, тут ни при чем. Что за люди эти Кравина?
Кнаус выдохнул.
— Он — бездельник, ни на одной работе не задерживается. Она — официантка в центре, по вечерам подрабатывает в пабе. Конечно, не образцовая семья, но люди безвредные.
Тереза не стала ему объяснять, что безвредные с виду люди — отличный компост, на котором дают обильные всходы недовольство и злоба.
— Без-вред-ны-е, — еще раз проговорила она по слогам, будто слово горчило во рту. — Дорогой мой Кнаус, безвредных людей в природе не существует, такова жизнь.
Тот перестал жевать жвачку, которую гонял из стороны в сторону с самого начала разговора. Было похоже, что слова Терезы его задели, будто речь шла о нем, а не о родителях девочки.
— Мы — не дикари, — ответил он. — Тут, в Травени, никто на такое не способен.
Теперь Тереза поняла. Это принадлежность к общине вынуждала его выгораживать местных жителей.
— Это точно не местные, потому что местные не такие. Интересное соображение, — заметила она с иронией, похоже ускользнувшей от Кнауса.
Кивнув, он отошел, а Тереза осталась стоять, уставившись на дом. Стена кровоточила. Алые капли стекали по штукатурке прямо на снег. Они уже замерзли: зайца, видимо, убили прямо перед тем, как подвесить на крючок ставни.
Тереза ощущала за спиной молчаливое присутствие Марини.
— Они тут повсюду, — пробормотала она.
На стене виднелось с дюжину отпечатков перепачканной руки.
— Это тебе ничего не напоминает?
Марини колебался.
— Давай, инспектор. Без лишних раздумий. Я же вижу, что у тебя есть что-то на уме.
— Наскальные рисунки. — По движению его губ Тереза догадалась, что он в замешательстве.
— Вот именно! — кивнула она.
У нее возникло похожее впечатление, и перед глазами замелькали кадры — не из документального ли фильма? — снятые в пещерах с такими же отпечатками. И хотя Терезу и рисунки разделяла пропасть в десятки тысяч лет и не меньшее количество километров, непостижимым, непонятным для нее самой образом ее с ними что-то связывало: на долю секунды она было подумала об обряде утверждения собственного Я, о переходе незрелой личности во взрослый возраст.
Но в руке, оставившей следы на стене, не было ничего детского. Тереза приложила, не касаясь стены, свою руку поверх примитивных отпечатков: следы были намного шире, ладонь — крупнее, а пальцы — толще. Тереза вздрогнула, словно дотронулась до самого убийцы.
— Отпечатков обуви тоже предостаточно. Он пришел из леса, — проговорил Марини, оторвав ее от мрачных мыслей.
Проследив за следами взглядом, Тереза представила темную фигуру, бредущую в ночи по заснеженному полю, — глаза смотрят на дом, в руках мертвый заяц.
— Следы ведут до самого окна, — заметила она. — А вот в обратном направлении их нет.
Тереза увидела, как Марини изменился в лице, побледнел и весь подобрался, встревоженно вглядываясь в дом.
— Он еще внутри, — проговорил он, нащупывая пистолет в кобуре под пальто.
