Тереза подняла голову, посмотрела на него и не смогла произнести ни слова. Язык ей не повиновался. Взгляды всех присутствующих обратились на нее.
— Комиссар?
Лица. Кругом лица, в большинстве своем безымянные.
К неловкости прибавилось еще и замешательство. Кто-то протянул ей стакан воды. Встревоженный голос называл ее комиссаром. Голос казался знакомым, но подобрать ему имя не удавалось.
Тереза поднесла ко рту очки и принялась покусывать дужку. Она так часто поступала, однако сейчас ей было необходимо выиграть время, чтобы прийти в себя, справиться с замешательством и восстановить речь.
Бесполезно.
— Извините, — бессвязно пробормотала она, поднявшись.
Прошла в туалет, закрыла за собой дверь и повернула ключ. Она дошла сюда сама, не спросив помощи, значит, ей известно это место.
Отдышавшись, Тереза взглянула на себя в зеркало и увидела испуганную старуху.
«Всего лишь минутная слабость», — мысленно проговорила она.
Это было неправдой — она прекрасно осознавала, что с ней происходит.
В это время года долина походила на термитник, заливаемый дождями. Повсюду бурлила жизнь, в обе стороны дороги вдоль горного склона тянулись бесконечные вереницы машин. Однако в отличие от насекомых, зимовавших глубоко под землей, человеческие существа не прятались в норы с приходом холодов. Они казались ему цветными пятнами, копошившимися в снегу.
Люди были похожи на него, и в то же время отличались. Он часто спрашивал себя, какой от них прок. У термитов, например, мощные челюсти, которыми те прогрызают деревья, освобождая место для молодой поросли. Без их стараний лес бы погиб.
Человеческие же существа истребляют себе подобных, отбирая пропитание у самых слабых. Стая паразитов, созданная природой по ошибке, с таким же отталкивающим запахом, как у выросшей в тени травы с плоскогорья.
Он наблюдает, пытаясь отыскать связь между звуками и вещами, подражает, перенимает опыт у людей. Входит в их жилища.
Не замечая его присутствия, женщина хлопочет по дому, переходя из одной комнаты в другую. Он крадется за ней следом, прячась по углам, когда та оборачивается, вдыхает ее запах, рассматривает изгибы тела.
Потеряв к женщине интерес, он поднимается по лестнице на верхний этаж. Там в кроватке играет ребенок. Их глаза встречаются, и малыш улыбается. Он выглядит сытым и довольным. От него пахнет молоком.
Он идет дальше, прямиком к расстеленным на кровати одеялам. Они плотные, мягкие и теплые, как овечья шкура. Потянув одеяло на себя, он растормошил кота, свернувшегося калачиком сверху. Фыркнув, кот мигом удирает из комнаты.
Ребенок встревоженно вскрикивает. Мать снизу зовет его по имени.
Войдя в комнату, она берет малыша на руки, что-то нежно приговаривает и садится на кровать. Вслед за шуршанием ткани раздается жадное чмоканье. Мать тихо напевает вполголоса: эти звуки напоминают щебет птиц по весне.
Он различает каждое движение над головой. Кровать поскрипывает под весом двух тел.
Что-то падает на пол, и женщина произносит какое-то слово.
«Иг-руш-ка», — повторяет он за ней, и его шепот тонет в звуках колыбельной. Он выучил новое слово.
Все это время он рассматривает ее кожу: задравшаяся ткань оголила щиколотку. Нога розоватая и гладкая. От нее веет теплом, так и хочется коснуться. Он тянется пальцем, но что-то его останавливает.
Замерев на пороге, кот следит за ним перепуганным взглядом.
Прикусить кулак. Сколько лет своей жизни Тереза кусала кулак, чтобы заглушить подступавшие к горлу рыдания? Этот способ выручал ее в критических ситуациях, особенно на людях. В прошлом, которое ее никак не отпускало, такое происходило сплошь и рядом. Она сожгла это прошлое на погребальном костре старых фотографий, но не питала иллюзий, что избавилась от него насовсем. Лишь надеялась, что в будущем боль притупится, и, похоже, судьба смилостивилась — Тереза свыклась с болью, как со старым приятелем, и несла в себе этот груз, не отрекаясь от воспоминаний.
Прикусить кулак и стиснуть зубы. Тереза открутила кран, и журчание воды приглушило предательские всхлипы. Все это время она неотрывно смотрела на свое отражение в зеркале, чтобы ничего не упустить, в надежде, что так все скорее закончится. Она с нетерпением ждала момента, когда страх и отчаяние отступят, оставив ее обессиленной, но свободной: с дырой вместо сердца. Однако, казалось, происходящему не будет конца и края.
Она с состраданием посмотрела в свои перепуганные глаза, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Кроме себя самой, рассчитывать было не на кого. Несчастная, потерянная Тереза, любовь к которой только крепла с годами и жизненными невзгодами, но которой она ничем не могла помочь. Не в этот раз — сейчас от нее ничего не зависело.
Страшась дать название своим подозрениям, она спрашивала себя: какое будущее ей уготовано? Сколько сил потребуется, чтобы все это вынести? И сколько времени у нее в запасе?
