— И я ему последовал. Так все-таки: почему серийный убийца? — настаивал он.
Тереза взмахнула рукой.
— Ну, ритуальность, ампутация, инсценировка. Продолжать? Похоже… похоже на начало.
— Начало чего?
Она взглянула на него так, словно ответ был очевиден:
— Начало серии смертей.
Он сел напротив нее.
— Думаете, он убьет снова?
Тереза медлила. Должно быть, прикидывала, стоит ли посвящать его в свои опасения.
— Именно этого я и боюсь, — наконец проговорила она. — Поэтому не могу заснуть ночью и вскакиваю от каждого звонка. Рано или поздно это случится.
Ее слова прозвучали зловеще, хоть Массимо и не ожидал иного ответа.
— Так чего мы тут сидим? — спросил он.
— А что нам остается? Прочесать вдоль и поперек двадцать тысяч гектаров леса? Обыскать сотни домов и допросить тысячу-две человек? Ты это предлагаешь?
Массимо понял, что сморозил глупость.
— Неужели это неизбежно? — проговорил он.
— Если только преступник не сделает какой-нибудь промах…
— А он промахнется?
— Ты просишь меня погадать на кофейной гуще?
— Нет, просто хочу понять, насколько он ловок.
— Дело не в ловкости, а в жестокости. А возможно, и в том и в другом. Волку охотиться помогает ловкость или то, что он волк?
Массимо вспомнил о недавнем разговоре около дома Кравина.
— По-вашему, выходит, он такой, какой есть, и ничего с этим не поделаешь, — резюмировал он. — Плохо, очень плохо.
Тереза улыбнулась. Она выглядела уставшей, а возможно, ей просто наскучило объяснять очевидные вещи не слишком понятливому новичку.
— Может, они понимают этот мир лучше нас, — пробормотала она. — Они видят ад под ногами, а мы замечаем только цветы на земле. Тяжелое прошлое лишило их фильтра, который есть у каждого из нас. Впрочем, это отнюдь не значит, что им позволено убивать и что у них есть оправдание.
— А что тогда это значит?
— То, что в прошлом они страдали, и именно страдание сделало их такими. Я стараюсь никогда об этом не забывать.
Впервые эта женщина заговорила о личном и слегка приоткрыла дверь в свой внутренний мир. Массимо ухватился за эту возможность, пока она не передумала и не захлопнула ее у него перед носом.
— Стараетесь не забывать? Но о чем? — продолжил он, боясь переступить грань дозволенного, но не в силах остановиться.
Казалось, ее мысли витали где-то далеко.
— Просто я, как и они, вижу не только цветы. Я вижу ад, — задумчиво пробормотала Тереза.
Ее слова упали в тишину. Тиканье настенных часов за их спинами напомнило о том, что время доверительных разговоров подошло к концу.
Массимо почувствовал, что наступил подходящий момент для сюрприза. Он извлек его из кармана и положил на стол.
Тереза почесала лоб, затем надела очки и поднесла к лицу ветку с резными толстыми листьями, усеянную красными ягодами.
— В Японии это растение называют
Тереза подняла на него глаза.
— Значит, растение не дикорастущее, — проговорила она.
Он кивнул, догадавшись, о чем она думает.
— Глаза фетиша росли в чьем-то саду в Травени, — сказал Массимо. — Возможно, если мы найдем этот сад, то вычислим и дом, в котором бывает убийца.
— Кто наблюдал, — продолжала она, — тот и возжелал.
Лючия всегда слушалась родителей, но разлука с друзьями так ее огорчала, что она решила нарушить родительский запрет.
Секретный код — два коротких телефонных звонка, а затем еще один — означал собрание у реки. Срочное собрание.
Не заботясь о том, что отец может вернуться в любой момент, Лючия оделась и вышла. На улице стояла погода как в страшной сказке: плотный туман до неузнаваемости изменил все вокруг. Он проникал внутрь, наполняя рот запахом влаги. Лючии пришло в голову, что, если бы в млечной дымке кто-то прятался, она бы заметила его, только почувствовав чужое дыхание на своей коже.
Быстрым шагом она дошла до центра. На улицах было пусто, свет в окнах домов и таверн был едва виден из-за тумана. Туристический сезон еще не начался, поэтому все жители сидели по домам. По главной улице, разделявшей Травени на две части, Лючия дошла до площади с приходской церковью и средневековой башней. Много лет назад здесь остановили нашествие турок. Когда учительница рассказывала им о тех событиях, Матиас спросил: остались ли в земле кости погибших? Дети подняли его на смех, а учительница ответила, что нехорошо проявлять к таким вещам нездоровый интерес. Лючия не поняла, что значит «нездоровый интерес», и спросила об этом Диего. Матиас признался, что его отец тоже осуждает его интерес к живым и мертвым животным и даже как-то обозвал психопатом. Должно быть, у него не все в порядке с головой. Однако, по мнению Лючии, ее приятель был абсолютно здоров.
И все же мысль о том, что под ногами покоятся останки павших в той страшной битве, порядком ее пугала.
