Про ребёнка забыли, спасали Марфу, ведь трое детей сиротами останутся! А на третьи сутки услышали детский писк, который и плачем-то назвать нельзя было. Спохватились, достали валенок! Девочка жадно в грудь материнскую вцепилась – не оторвать! Так целый месяц только грудь и печку знала, пока мамочка её с болезнью боролась. Машенькой назвали, когда поняли, что выжила девочка. Выросла из неё такая статная, красивая невеста, что женихи дрались за неё, пока она за Николая замуж не вышла. Так у неё самая красивая печка в деревне всегда была: Мария разрисовала её, занавеску вышитую повесила. Печка ей жизнь спасла. И не только ей… Памятник золотой должны русские люди печке поставить, цветы туда приносить!
Лара подошла тогда к родной печке, поцеловала в белёные кирпичи. Старшие сёстры засмеялись:
– Ну ты и дурочка у нас!
Только мама погладила по голове свою конопатую младшую дочку:
– Ларочка! Не обижайся на сестёр, они не со зла.
Ранним утром мама будила Лару, спавшую на печке, протягивала эмалированную кружку, полную парного молока. Девочка выпивала до донышка тёплое, пахнущее лугом, мятой и мамиными руками молоко и опять засыпала.
– Вот умница, – приговаривала мама, – будешь здоровой и сильной! Не то что твои старшие сёстры, которые фукают на парное молочко.
Их дом был бревенчатый снаружи, внутри оштукатуренный, побелённый известью. Этот дом строили своими руками родители.
На стенах висели портреты в рамах, обрамлённые вышитыми рушниками.
Ещё Лара помнила, как весной проклёвывались цветы в палисаднике под окнами дома, а потом всё лето цвели высокими охапками. Справа золотые шары, слева белые, розовые, бордовые мальвы.
Когда окна были распахнуты, Лариса усаживалась на широкий подоконник и разговаривала с цветами, зазывала их в гости. Мама строго-настрого запретила рвать цветы, а девчонке хотелось показать им кружевное и вышитое убранство дома, портреты и фотографии, про которые она любила расспрашивать взрослых, хотя уже давно всё про всех знала.
Да, Лариса очень любила цветы, но не любила лето! На то были две причины.
Первая – «жалостливая»: девчонке поручали пасти гусят на зелёном бережку возле речки. Вроде ничего сложного: гусята не разбегались. Поплавают, пощиплют травку, опять плавают. Лара сидела с прутиком, играла пёрышками, поглядывала на гусят. Но внезапно прилетал коршун, хватал гусёнка и уносил его на растерзание. От жалости и бессилия девочка рыдала, тогда её и поругать забывали за недосмотр. Как ругать пастушку, которая сама чуть больше коршуна, к тому же уж очень она горевала по своему гусёнку.
– Ларочка, не плачь! Коршун – хищная птица, ему нужно деток своих кормить. Он выбрал слабенького гусёнка, который долго бы не прожил!
– Но я сегодня коршуну хлебца накрошила на берегу, а он не стал его клевать!
– Он же не будет по крошкам хлеб в гнездо носить.
– Тогда я можно большой кусок в следующий раз для него положу на травку?
– Можно! И ещё прутиком размахивай, когда увидишь его. Он испугается и улетит.
Вторая причина нелюбви к лету «страшная».
Страшные грозы были в этих местах. Много пожаров и смертей приносили удары молнии.
Лара во время грозы пряталась в доме в самых недоступных для молнии местах. Так ей казалось, когда она забивалась под кровать или залезала в сундук. Там, зажав уши, закрыв глаза, от страха плакала беззвучно, чтобы её не услышала и не прилетела на голос молния.
Когда громыхать переставало, девчонка радостно кричала:
– Спасибо тебе, мой дом, что ты не рассказал молнии, где я прячусь!
Однажды в конце лета приехала к бабушке Нюре, что жила в доме напротив, внучка из города. Она была на год младше Лары.
– Как тебя зовут?
– Полянка!
– Такого имени нет! – уверенно возразила Лара.
– Я Полина, но меня все зовут Полянка.
Лара внимательно рассматривала Полинины наряды. Ей в диковинку были пёстрые платья, белые гольфы, красные сандалики. Летом все деревенские, от мала до велика, ходили босыми.
В первый же день Лара повела новую подружку в свой огород, где стояли кадушки с водой: их всё лето вымачивали для нового засола капусты и огурцов. Рядом с кадушками была куча золы, которую осенью раскидывали по грядкам. Играть с водой и золой очень нравилось Ларе. Полина тоже вскоре стала чумазой и мокрой. Сандалики сохли на плетне, а белые гольфы стали такого же цвета, как зола.
Бабушка Нюра, которая пришла за своей внучкой, ахала и ругала Лару:
– Зачем же ты её сюда привела? Я разве всё отстираю? Что моя сноха скажет?
– Бабушка! Мне нравится здесь играть! Давай я не буду ходить в красивых платьях, буду в трусиках, как Лара!
С того дня Полина не отличалась от деревенских девчонок.
Однажды утром она вбежала в Ларин дом и закричала:
– Спрячьте меня! Скорее! Ко мне хотят быка привязать!
Лара потащила подругу к своему убежищу – сундуку.
– Сиди тихо, дом тебя не выдаст! И я не выдам!
Мама Лары выскочила на улицу, чтобы узнать, чем так напугана Полинка.
Бабушка Нюра стояла у калитки, безудержно смеялась.
– Нюра! Что такое? Твоя внучка к нам прятаться прибежала, а ты хохочешь?
