Одна только Анна понимает, что близятся перемены. Она почти не спит, но выглядит просто отлично. Впервые в жизни на дне ее глаз плещется нечто, напоминающее надежду. Да нет, я выдумываю. На что может надеяться девочка, которая даже не подозревает о существовании какой-то иной жизни, не похожей на ту, которую мы давным-давно для нее организовали?
Сегодня на нее надели старый спортивный костюм Поля. Омерзительное одеяние — брюки заштопаны на коленках, на куртке изображен орел. Анна — старшая из детей, но донашивает тряпки за малышами. К чему тратить лишние деньги?
Не хочу, чтобы Пьер увидел ее в обносках. Он может решить, что мы ею пренебрегаем.
— Луи!
— Да, бабуля?
— Я беру малышку в город. У нее не осталось чистой одежды.
В ответном молчании Луи заключена уйма вопросов, которые он не может сформулировать. В конце концов он говорит, что выбрать девочке одежду можно и без нее.
— Нет, нельзя! — возражает Жюльетта. — Ей уже пятнадцать, самое время учиться кокетству.
— Можно подумать, ей это что-то даст, — бурчит Луи и мгновенно краснеет от стыда. Он так расстроен, что не решается сказать, как больно его ранит чужое любопытство.
Не стоит волноваться из-за чужих людей. Все в Бель-Иле знают, кто такая Анна и как она выглядит. Жюльетта может спокойно катить инвалидную коляску по улицам и останавливаться перед витринами магазинов, не боясь любопытства прохожих. Ее так лихорадит от собственной немыслимой храбрости, что она вообще не замечает окружающих.
Жюльетта заплела волосы Анны в тощую косицу, надела на нее темно-синюю курточку.
Легкие, воздушные одежки в витринах магазинов рождают вожделение в сердцах девочек-подростков, стоящих на пороге первого флирта, первой вечеринки или любого другого из «первых разов», украшающих жизнь совсем юных созданий.
У тебя тоже будет свой «первый раз», моя красавица. И плевать, если он же станет и последним. Мы в любом случае это отпразднуем! Ну, вперед!
В магазине суперпрофессиональная продавщица обращается с Анной как с обычной клиенткой — задает вопросы, интересуется ее мнением. Жюльетта не вмешивается, пытаясь разглядеть на лице девочки улыбку согласия или равнодушный взгляд.
— У вашей внучки совершенно сформировавшийся для ее возраста вкус! — восхищается продавщица. — Красный ей невероятно идет.
Анна и впрямь проявила живейший интерес к этому цвету, который никогда прежде не носила. Ее щечки заливаются румянцем удовольствия, когда Жюльетта показывает ей пакет с обновками, при виде которых побледнела бы от зависти любая малолетка. Но самую большую гордость составляют надетые с помощью продавщицы красные брючки и белые кроссовки. Анна, конечно, понятия не имеет, как нужно одеваться, но она чувствует: готовится нечто особенное, и ее новый наряд — часть этого «особенного».
Пьер не удивлен их визитом. Ему хочется считать это счастливым предзнаменованием, он склоняется перед девочкой в поклоне, касается губами ее влажной руки, говорит, что она удивительно элегантна. Никто никогда не говорил с Анной как с нормальным человеком, а Пьер к тому же впервые отдал дань ее женственности! Жюльетта готова разрыдаться от счастья.
— Могу я напоить вас чаем? Или кофе? У меня осталось миндальное печенье.
Он ставит на огонь чайник, а Жюльетта не решается признаться, что Анна не способна ни пить, ни есть, как все люди. Вдруг она начнет плеваться?
Что ж, так тому и быть! Пусть сразу правильно оценит ситуацию. Не хочу больше предаваться пустым мечтам. Когда он осознает всю степень ее «выпадения» из мира нормальных людей, сразу прекратит разговоры о поездке. Я двенадцать лет боролась за то, чтобы ее не заперли с психами. И не пущу коту под хвост затраченные усилия из-за блажи посмотреть другую страну.
Пьер возвращается с чашками и печеньем. Он вывозит коляску в зимний сад и усаживается между Жюльеттой и Анной.
— Вы очень похожи на свою бабушку, мадемуазель. Но… вы мне позволите называть вас по имени?
Анна улыбается в ответ и выглядит очень достойно, несмотря на бессильно сгорбленную спину.
— Чашечку чая?
— Она его никогда не пьет, — вмешивается Жюльетта, обескураженная и одновременно очарованная отношением Пьера к внучке.
— Ничего страшного! Все когда-нибудь случается впервые! — возражает Пьер, наливая чай в чашку Анны.
Впервые! Любая, самая незначительная деталь может стать решающей, даже чашка чая, — при условии, что она первая в вашей жизни! Анна так и не сделала первых шагов по земле, не произнесла своего первого слова, но сегодня у нее впервые появилось право на «первый раз», и случилось это в доме первого постороннего мужчины: раньше она «общалась» только с отцом, дедом и врачом, а они «вспомогательные», не такие, как Пьер.
