— Никогда не поздно вернуться на правильный путь, — с ноткой раздражения замечает Пьер. — Полагаю, ты приехала сюда не для того, чтобы следовать нелепым стариковским привычкам!
Вот, значит, как я выгляжу в его глазах! Вполне вероятно, он уже жалеет, что связался с такой жалкой особой! Неужели он думал, что несколько новых платьев снова превратят меня в Жюжю?
А как поступила бы на моем месте Жюжю?
— Ты правда не хочешь попробовать?
Голос Пьера смягчился. Ему не терпится разделить удовольствие с Жюльеттой. Но природная застенчивость не дает ей насладиться сладким мигом близости. Она все-таки решается пригубить кофе — не потому, что хочет пить, но из простой вежливости. Новый вкус сразу очаровывает ее, она закрывает глаза, смакует капучино и переводит дух, только поставив пустую чашку на блюдце.
— Похоже, тебе понравилось!
Жюльетта благодарно кивает.
— Я был уверен, что ты сумеешь оценить прелести жизни. Тебе просто не хватает практики, но я это исправлю!
Пьер бросает на столик несколько купюр и увлекает Жюльетту на улицу. Она не успела предложить ему денег, но его это мало волнует. Он шагает так быстро, что Жюльетта едва поспевает за ним на своих бедных варикознах ногах, и вдруг застывает на месте.
— Смотри! — с детской радостью восклицает он.
— Это… о…
Жюльетта видит все как в тумане, она потрясена: оказывается, Кампаниле действительно существует. Анна должна это увидеть!
— Ну конечно! Можно объехать всю Венецию в инвалидном кресле, почти все главные мосты оборудованы подъемниками. Мы покажем Анне каждый уголок Светлейшей.
Жюльетта не успевает порадоваться словам Пьера и его энтузиазму: он вновь хватает ее за руку и тащит за собой, спешит показать ей фонтан на площади Сан-Марко, подарить окутанный туманом бело-охряный фасад церкви Сан-Джорджо Маджоре, мост Вздохов и гондолы с туристами. Он почти бежит. Жюльетта ошеломлена скользящими по воде лодками и певучей итальянской речью, но не осмеливается протестовать, не желая, чтобы ее снова обозвали жалкой старушонкой. Она увидит всю Венецию целиком, улицу за улицей, если понадобится, посетит все музеи, поразится прохладе всех соборов, выпьет сотни чашек капучино и забудет о цикории, если только Пьеру будет время от времени казаться, что рука об руку с ним идет Жюжю.
В конце концов Пьер сдается первым и замедляет шаг.
— Увы, мне уже не двадцать…
Он побледнел, на висках проступила испарина.
— Хочешь присесть? — спрашивает Жюльетта, и к беспокойству в ее голосе примешиваются торжествующие нотки превосходства.
— Ни за что! Старость только того и ждет, чтобы мы проявили слабину. Нельзя сдаваться, мерзавка слишком хитра. Лучше всего делать вид, что не замечаешь ее. Не подчиняться, не соответствовать общепринятому образу почтенного старца. Понимаешь?
— Думаю, да.
— Тогда поцелуй меня!
Времени на размышления у нее нет. На глазах у изумленных туристов, наплевав на ее благопристойный вид, Пьер наконец обнимает Жюльетту и целует ее — совсем как тогда, в молодости, на бель-ильском пляже.
