Он неловко растянулся на дороге – его колени тут же намертво вросли в землю. Следом, стоило ему попытаться встать, вросли и руки – так, словно бы никогда и не существовало у него ничего ниже запястий, словно бы он сам всегда рос из этой пыльной бесплодной земли. К тому времени куртка и штаны, выданные ему когда-то очень давно, с десяток вечностей назад, Гишем, уже валялись позади погрызенными кусками бесполезной ткани. Насекомые теперь облепляли черно-красными движущимися потоками все его тело, похожие на новый обтягивающий костюм – так их было много. И становилось все больше и больше. До этого дня Сильвенио даже представить себе не мог, что нечто, настолько похожее на природное явление, на живых созданий, может оказаться настолько страшным. Мошки продолжали слетаться на него отовсюду и превращаться в жуков и пауков, исследующих его вдоль и поперек. Толпами набивались в рот, хотя Сильвенио отчаянно мотал головой и изо всех сил сжимал губы и стискивал зубы – это не особенно помогло, потому что красные жуки полезли ему в нос: в какой-то момент ему просто пришлось открыть рот, чтобы не задохнуться. Он чувствовал привкус пыли на их хитиновых панцирях и колючих волосках, ощущал, как они деловито утаптывают его слизистые и язык, кусают его за десны, скатываются по горлу в пищевод. Насекомые пытались лезть и в глаза – вновь пришлось зажмуриться – и в уши. Он слышал их шорохи. Он слышал, как скребли волосатые лапки по кожному покрову. Они забирались…
В то же мгновение до того непроницаемые стены по обе стороны дороги стали прозрачными. Полчища насекомых схлынули с его лица, позволяя открыть глаза. За завесами темноты, теперь похожими на черное стекло, он увидел людей. Они его, впрочем, явно не замечали: кто-то спал прямо на земле (на полу?), кто-то листал какие-то бумаги, кто-то мирно разговаривал – он не слышал о чем. Один человек играл на скрипке, еще двое что-то чертили на больших исписанных формулами листах. До Сильвенио смутно доносились только отзвуки далекой мелодии.
