…и в обмен на свободу у него заберут жизнь.
Что-то с силой рвануло его сзади, выдергивая из сияющего плена, и он без сил повис в знакомых руках. Секунду спустя память начала возвращаться, как и зрение. Он осознал сразу несколько значимых вещей. Во-первых, он был жив, что уже немаловажно. Во-вторых, его спас Аргза, который сейчас обеспокоенно заглядывал ему в лицо и, кажется, что-то спрашивал. И в-третьих – ошейник все еще был на нем, целый и невредимый, а магии в теле по-прежнему не ощущалось.
– Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, да? То ты за моей спиной участвуешь в бунте, то чуть не приносишь себя в жертву Демоническому Кристаллу. Что еще ты можешь учудить, моя богатая на сюрпризы пташка? Пожалуй, теперь я тебя вообще никуда не отпущу. Будешь со мной ежесекундно. Жаль: я-то надеялся, что ты уже взрослый мальчик и умеешь себя хорошо вести в мое отсутствие.
Это Аргза говорил ему уже потом, когда они оба снова были на корабле, когда Сильвенио уже пришел в себя, как следует отогретый в горячей ванне, и стоял перед пиратом в кабине управления.
– Простите, сир, я просто… – Он замолчал, не зная, какое оправдание не вызовет у варвара еще большей злости.
– Просто что?
Он неловко пожал плечами:
– Просто боялся остаться с вами, сир. Боялся, что если не использую этот шанс, то буду потом жалеть.
Аргза посмотрел на него. Глаза у него были темнее обычного, и снисходительная усмешка, застывшая на губах, глаз совсем не касалась.
– Да ты у меня, оказывается, тот еще бунтарь, а? А был такой тихий, такой послушный… – Пират хмыкнул и протянул ему круглую чашу с какой-то мутной жидкостью. – Пей.
Сильвенио закусил губу:
– Это яд?
Аргза кивнул, и, для того чтобы задать следующий вопрос, Сильвенио пришлось собрать в кулак всю свою волю:
– Я умру, милорд?
– Умер бы через два месяца, но я дам противоядие через двенадцать дней. Твой организм не успеет пострадать. Пей.
Сильвенио молча принял чашу из его рук и начал пить. С первым же глотком горло обожгло болью, как будто он опрокинул в себя стакан кипятка, хотя жидкость была прохладная. До дна ему допить так и не удалось: в какой-то момент боль перекинулась по всему телу, и чаша просто выпала из сведенных судорогой рук. Задыхаясь, он рухнул на пол, едва успев зацепиться за подлокотник кресла пирата обеими руками, чтобы не разбить в падении голову. Ноги его не держали.
– Тише, тише. – Аргза обхватил его лицо широкими ладонями и потянул на себя. – Тебе еще двенадцать дней с этим справляться. Этот токсин воздействует в основном на нервные узлы и на мозг, так что ты не сможешь включить Контроль. Потерпи, ладно? Уверен, ты понимаешь, почему я это делаю.
– Да… да, сир, понимаю… – говорить становилось все труднее с каждым вздохом.
– Ты не должен больше пытаться сбежать.
– Да, сир…
– Рад, что ты понимаешь. Иди полежи. Завтра возвращаешься к работе.
Потом его существование до краев наполнилось непрекращающейся болью. Больно было двигаться, больно было есть, больно было прикасаться к чему-то, даже собственная одежда причиняла боль. Казалось, все нервные окончания, имеющиеся в его теле, горели адским пламенем, и ему все чудилось, будто эти окончания – миниатюрные фитили, а он – ходячий динамит, который должен вот-вот взорваться. Но взрыва все не происходило, боль продолжала терзать его, не оставляя больше места ни для одного ощущения в его нынешней жизни. Работал он теперь с большим трудом и пару раз даже терял сознание, а болевой шок все так и не наступал – у его мозга из-за токсина перегорели предохранители. Боль стала почти фоном, заставляя его видеть мир сквозь расплывчатую красную пелену.
Одно преимущество, однако, здесь все же было – из-за боли он не мог думать ни о Джерри, ни о каких-либо новых попытках побега, вообще ни о чем.
На пятый день наказания Сильвенио сидел в корабельной библиотеке и пытался прочитать одну и ту же страницу вот уже два часа подряд – глаза словно кислотой разъедало изнутри, и никак не получалось сосредоточиться. Обычно такие приступы, к счастью, проходили довольно быстро, но во время них невозможно было заниматься чем-либо в принципе. В конце концов он закрыл книгу и, тяжело дыша, вцепился в подлокотники кресла, пытаясь просто переждать, пока боль не опустится до терпимого предела.
Приоткрылась дверь, и раздались знакомые шаги. Тяжелые ладони легли сзади на его плечи. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть в нависшие над ним глубокие черные глаза.
– Больно, – прошептал он с отчаянием, не вполне соображая, что и кому говорит. – Так… так больно… не могу… больше…
Черные глаза на миг исчезли из его поля зрения, и он в изнеможении опустил веки. Что-то тихо звякнуло, а потом его лицо обхватили те же ладони, которые только что лежали на плечах; губ коснулось что-то горячее, влажное. Он ощутил запах миндаля и какой-то лекарственной травы. Открыв глаза, он увидел склоненное над ним лицо варвара.
