Была, конечно, в программе русская литература. Ясно по первой же карточке в ящике на миланской кафедре: «Мороз, Красный нос, русской женщины дедушка». Вику приставили в помощь к профессору, заправлявшему программами. Тот рекомендовал детям готовиться по учебнику, сам читал монографический курс. Систематическую картину пусть студенты формируют сами по мере способностей. А профессор добавит штрихи. По теме, которой занят в текущем году. Работает над монографией по Фофанову? Коли так, не тревожа теней ни Аввакума, ни Лермонтова, преподаватель сажает студентов на Фофанова на десять месяцев подряд.
Вика хотел бы хоть что-то студентам дать. Сутью его преподавания могло быть только популярное страноведение. Кафедральное начальство предпочитало заносить Викины уроки в дидактический план под видом либо «теории и практики перевода», либо «истории русской цивилизации», либо даже в качестве «культурологии социальных коммуникаций».
Разбирали всем колхозом вырезки из газет. Те самые, присылаемые в пухлых конвертах Лерой. Встречалось чарующее: «В Уременском районе Луганской области простые чулки продают только для умерших по предъявлении родственниками справки о смерти, а носки — инвалидам войны и „афганцам“. В чем же ходить живым женщинам? Капрон импортный ведь не для села. Да и не всем нашим женщинам по карману».
Дети врубались, выпендривались и сыпали перлами вроде: «голосом молвит человечек» или «вижу я, лебедь чешется моя». Писали резюме про «Анну Сергеевну на ялтинском пляже со шприцем».
Сам же Виктор для расширения кругозора давал студентам переводить из «Государей» Хмырова, не уставая поражаться хмыровской ни с чем не сравнимой лапидарности. Комментировал кошмары: правление Ивана, царение Петра. Накручивал импровизации вокруг пословиц, объявлений в газетах, строчек в песенках Высоцкого, вечнозеленых формул: «снег, все ходят в шубах и все военные — но гостеприимство чрезвычайное, и все крестьяне очень послушны» и «мне-де зарплаты на день хватает, а рубля на неделю». Такие мини-лекции, параллельно с университетским Достоевским, давали возможность порассуждать о «русской душе». Студенты вслушивались, вежливо смеялись. Викина страсть к забавам их настораживала: где подвох-то? Прочие преподаватели угрожали экзаменом и требовали зазубривать промазанные маркерами учебниковые страницы.
Кстати о Достоевском. Виктор, вглядываясь в табло вылета-прилета, машинально надавил кнопку опять. Не отвечает! Ну, Мирей какая непреклонная! Не отвечает! Просто возненавидела она Вику из-за этого глупого тет-а-тета с Наталией. Просто какие-то Настасья Филипповна с Катериной Ивановной.
О! Неужели! Кличут толпу в самолет. Поднимая рюкзак, запнулся о японочкины бахилы. Как обычно — раззява.
Самолет внабив напихан знакомцами. Одни здороваются, другие вовсе нет. Одни ведут себя по-дружески на «ты», хотя как только окажутся во Франкфурте — на синих коврах, раскатанных между стендами, перестанут кого бы то ни было узнавать. Другие — ни разу «здравствуйте» в самолете, но в высшей степени любезны на назначенных встречах.
Уже у ленты чемоданов в аэропорту Франкфурта более или менее ясно, кому дорога на такси в отель «Франкфуртер Хоф», а кто на эс-бане потянется в гостиничку за городом. А кто, глядь, и вовсе потопает в дома, где прозябающие на немецкой социалке бывшие советские граждане сдают на несколько ночей приезжим койки в велфэровских своих обиталищах.
Подобный аккомодейшн не есть престижен. Но удобно! Дешево. Живут близехонько от ярмарки. За какие-то десять минут догуливают до стенда по утренней прохладе, по платановому парку, где выложены белыми квадратами дорожки и вовсе не тяжело катить на ярмарку пузатые троллеи, набитые каталогами, буклетами и контрактами.
Расселись в самолете. Заткнули телефоны. Раздвинули газеты там, где даже не светская хроника, а предвкушение ярмарочных сенсаций… Этой книжной ярмарке в любой периодике сегодня отводится по меньшей мере разворот. Какие главные книги года? Чего ждут от выставки издатели и журналисты? Приезда Каннингема. А в неизведанных литературах? Какой-то редактор через два кресла потянулся спросить у Вики, знакомо ли ему имя Оксаны Робски. Безумцы. Обратили бы лучше внимание на Алексиевич. Ее как раз только начали публиковать в Италии. Могли бы быстро перекупить права. Жаль, никому не удалось продать еще одну замечательную политическую журналистку, в алексиевичевском стиле, только настырнее, — Политковскую. У нее многозначительная фамилия,
Новый роман, как водится, Хавьера Мариаса, но это не ново. Опять Уэльбек, опять Дэн Браун. И снова уже всем слегка поднадоевший Памук.
