Только через два с лишним месяца Вика очухался, оказался жив, хоть черен и худ. Потащился в консульство Советского Союза на виа Сант’Аквилино в Милане испрашивать визу. И — как следовало ждать. Не неожиданный, конечно, но удар. В окошко паспорт втянули, а высунули с жирным разляпистым аннулированием на всю страницу. И только после этого Виктор вспомнил, что даже не звонил в швейцарское министерство. Залепетал в трубку, что болел. Но там, естественно, ему разобъяснили, что за неявку на занятия его уже давно освободили из лекторов, не зная даже, где искать для передачи расчета и справки об увольнении.
Виктор поставил в известность Ульриха, что в Россию больше не поедет. Вынес шквал Ульриховых воплей, увещеваний. Ничего не объяснил. И никогда не объяснял потом. Может, и зря. Только понял, что снова к Ульриху под бок вернуться теперь не сможет. Принял серьезные решения — выкарабкивайся сам.
Виктор побрел в крошечное бюро актов гражданского состояния бурга Форесто испрашивать резиденцию в доме Вальтера. Вальтер жил, приятно отметить, недалеко от назначенного Антонией места встречи. Виктор все еще был как веревочкой обвязанный. Предлагал же ей обвязаться, чтоб друг друга не потерять. А Антония — нет. А теперь что делать?
В недалеком городишке размещалась вертолетная фирма «Агуста». Крупные подряды с Францией (авиастроение!) и крупные подряды с Россией. Наезжающие делегации, переговоры, сопровождение, технические документы. Виктор нанялся переводчиком с русским и французским. Итальянский язык залез в голову сам и просто. С французами не бывало проблем. А с русичами — как когда. Случалось по-разному. Один советский бурбон чуть не испепелил его за то, что Виктор не сумел адекватно передать неконвертируемое, как рубль, любимое начальником выражение «прутся к нам на планерку, как к теще на буфет». Виктор еле спасся.
Переводил что угодно. На праздники коммунистических газет приходило в Италию угощение из СССР: сувениры, спиртное. Десантировался в полном составе ресторан русской национальной кухни. Виктор переводил инструкции принимающей стороны: «Просьба нижайшая, не посылайте шпроты». Лихие русские автомобилисты звали с ними на трек «Формулы-1» попереводить прямо на ходу, что там вякает инструктор. Да, на скорости 330 км. А че, не прикольно? Ты че, боишься?
Постепенно Виктору стали заказывать и письменные переводы, и не только авиационные, а что угодно — грунтозацеп, почвозацеп… Получение младины, шротование солода с целью обнажения эндосперма для его расщепления при варке! Умирать буду, не забуду, охнул Виктор.
Чем только не промышлял. Возил тургруппы. Возил манекенщиц. Переводил допросы. Одним из первых клиентов, перевод апостиля на свидетельство о рождении, был влюбленный в какую-то сибирскую красавицу маг, прорицатель будущего, в золотых цепях и белых носочках с черными профилями кроликов. Он все с Виктором советовался, жениться ли. Маг мечтал угадать, будет ли его красотка и после свадьбы нежно любить, делать ему массажи, готовить протертые супчики, потому что у мага язва. Но, увы, и здравый смысл, и хрустальный шар предсказывали обратное. Виктор, глянув на его носки, посоветовал магу в Париж в «Безумную лошадь» съездить и познакомиться с такими же красотками, как та, которая ждет его в Чите. Все-таки Париж ближе.
Виктор спросил мага, кстати, и о собственном будущем. Для себя маг явно не умел предсказать, но вот клиенту, чем не шутит черт, а вдруг прорицнет. Маг какую-то белиберду наболтал: только удвоив-де свой возраст, Виктор снова свидится с Антонией. Сам вещун явно мало верил в то, что говорил, а до проверки поди доживи-ка. Маг мало чем рисковал.
Виктор искал Тошу, но и влюблялся в страну. Когда Виктор въехал в Италию, там как раз стало офигительно! Это был исполненный ожиданий период. Вдруг как-то сразу скончались свинцовые годы с терроризмом и всякими разноцветными бригадами.
Кстати, и из России шли очень даже стимулирующие токи. Через некоторое время невероятная роскошь — горбачевская эра. Во всем мире какие-то ядерные арсеналы взаимно демонтировались. Выходили из моды евроракеты. Люди даже обращали внимание на озоновую дыру и призадумывались о запрещении прыскалок.
