Также в моду следом за израильтянами входят скандинавы.
Нет ли у кого чего шведского?
И еще в большом фаворе детективы, которые фабрикуются бригадным методом, на паях. Кто-то спрашивает Виктора, не порекомендует ли он высококлассных быстродействующих негров для одной широкой американской фирмы, работающей под сборным псевдонимом Джим Джефферсон. Замышляется штамповать от его имени не менее восьми детективов в год. Два из них для женского чтения, два с сюрчиком, два чисто мачистские с набором надругательств, еще два в виде комиксов. Предлагается писать какие-то детективы сборно-разборные, квесты, муренцию по шаблону — сыск среди навозных жуков, среди ацтеков, среди гоблинов, сыск с обыгрыванием французской кухни (минимум четыре наименования), чернуху из мира композиторов (убийца пусть будет рок-музыкант, маньяк пусть будет сочинитель государственного гимна). В общем, поточно-вахтовый метод для создания позорного читадла. Спокойно, профессионально агенты и издатели обговаривают это с ухмылкой превосходства, без гримасы отвращения.
Да, переход количества в качество.
Вот она, смена поколений в верхних эшелонах книжного мира.
Вика слушает, запоминает, аннотирует, принимает буклеты и листовки, благодарит за информацию.
Информации даже слишком много, а ведь Бухмессе еще не началась.
Бродит. Главное — не ошибиться, с кем он на «ты», а с кем на «вы», с кем в рукопожатных отношениях, с кем в обнимательных, с кем в целовательных, и сколько раз кого: один, два или три, в зависимости от национальных обрядов. И с которой щеки в каждом случае начинать целовать. Бурлит толпа. Наряды прелестнейшие. С каждым годом красавицы все юнее и все с меньшим объемом памяти. Пожиловатый прославленный дядя (лет семидесяти восьми) с очередной молодкой. Девка просто стоит столбом в расклешенном коротком платьишке, даже не водит глазами по фойе. Минимизирует усилия.
Вика глядит. Вон еще в том же роде — три толстяка горделиво привезли сюда своих краль. Всемирно знаменитый издатель, женатый на писательнице, светской даме и богатейке, жену законную во Франкфурт не возит, а возит немыслимой красоты особу, одетую почему-то в кринолины, в декольте, с розой на лифе, причесанную сложно и с завитыми бандо на висках. Красиво жить не запретишь. Виктор не заметил, как мысль куда-то убежала — в сторону Наталии. Ну решайся же, Нати. Я жду. Ну не хочешь, не приходи жить, спать, приди хоть на минуту. Приди хоть так, как ты обычно бываешь у меня. Пусть только для того, чтобы мучить меня и рвать нервы вдрызг.
Как, Виктор, ты готов и на ТНП — Типичный Наталиин Приход? Помнишь, из чего он состоит? Долгожданная Наталия клацает калиточкой на веранде, пробирается к Викторовой двери между сохлых горшков, выставленных соседских швабр и пожухлых коробок со скрученными прошлогодними листьями в углах (что, разве в Милане есть растения?), неся в картонах три обжигающие пиццы из «Санта-Мафальды», которая напротив. А из-за Наталииной спины, спихнув ее с дороги, рвется в квартиру и пролетает по анфиладе к противоположному балкону, смотреть на орущую машину, Марко с пластмассовым пистолетом, с мороженым и в ботинке, только что вступившем в самое смачное собачье дерьмо из всех различных дерьм (дерем?), разметанных по Викторовой набережной.
Привет из Викиного детства.
Это уже по облакам памяти сам Виктор мчится впереди Люки по чьему-то парижскому паркету под вопли консьержки и горничной, оставляя зловонные следы.
И все же Виктор так соскучился по этой прямоножке, что готов на ТНП.
Подкатился русский колобок, представитель хищной монополии. Этого именуют «пылесос», потому что он сгребает все. Издатели и агенты, лицемерно потупя глаза, его приваживают, зазывают на коктейли. Мало кому вдомек, что оплачивающий круизы колобка магнат — настоящий скупой рыцарь. Его империя безбрежна, с его печатных станков сходит новое наименование каждые три минуты, двадцать новых книг в час, однако на всем он пытается выгадать. Кто видал эти книжки — ежится: тошно до рвоты. Голод и карточки, кажется, уже отошли в прошлое в России? Не едите дуранду, жмых, хлеб из овса с кострицей? Москва самый роскошествующий на планете город? А почему же у ваших книг такие нищие обложки, страшней, чем в начале девяностых? Сортирная гадкая бумага, микроскопическое поле, печать мелкостная, пачкучая? Страничка удавленная? Ради чего, ради микронной экономии?
Ну и что, полкопейки на листок! Из полкопеек и слагаются пресловутые миллионы, хранимые на Кипре. Какая разница, что изданный роман имеет вид, как отрывной календарь советского периода.
Но дальше — больше. Его издательство, накупив по миру прав на шедевры, отнюдь не делает издания, а запирает купленные копирайты под спуд и держит минимум два года, ну, сколько допущено по договору. Зачем? Затем, что книга в это время не выходит вообще. И в частности — не выходит у конкурентов! По форме законно, а на профессиональное достоинство, общую цель, дальний прицел, естественно, наплевать.
