— Ну тогда… Если не ты устроил этот переворот… Не могу понять. Посреди комнаты валяются одеяла и веревки!
— Вероятно, Мирей что-то паковала.
— Посреди одеяло клетчатое. Комом. Тряпки какие-то и жгуты. Куча пластиковых пакетов. А может, Люба в воскресенье у тебя перед выходом что-то увязывала? Она свои тюки вечно пакует, перепаковывает… И завязывает такие специальные базарные узлы. Называются «восьмерки». Которые я не умею распутывать. Люба ведь торгует на базаре по воскресеньям. Все это Николай этот ее. Вот вижу, на конце шнура точь-в-точь типичная Любина восьмерка.
— Нет. Это кто-то другой. Твоя Люба наоборот — аккуратно мусор с пола взяла и в карманы к себе сунула. Я даже поразился. После нее беспорядка точно не оставалось.
— Какая-то изжеванная бумага… Может, воры залезли?
— Странные воры. Накидали-нарезали веревок и обратно положили под коврик ключ.
— Ну, обычно воры бросают награбленное в хозяйские наволочки и веревками завязывают. Как-то все-таки я волнуюсь, Виктор.
— Наверно, это дело рук Мирей. Она в истерике в последние дни. Искала, во что бы завернуть лэптоп, чтобы по дороге его не кокнуть.
— А может, и да. И для этого клетчатое одеяло хотела взять.
— Какое клетчатое?
— Сине-желто-красно-зеленое, всех цветов радуги.
— Боже, она соседское одеяло втащила в дом. Ближних одеяло. О, это хуже всего, Нати. У меня с ними и так отношения не то чтоб радужные. Повесь его срочно обратно на перила. Пусть видят, что мы на их одеяло не покусились.
— Я все же должна, ну, спросить… Было ли между тобой и Мирей что-нибудь конфликтное. Что ей по нервам ударило?
— Нати, я тебе честно отвечу, это могло и быть. Но только если считать, что способен к взрыву давно подмокший порох. Но он иногда способен. Надеюсь, ты поняла меня?
— Понимаю. Не мое дело. Странно, что она свои цепочки с китти не забрала с дивана.
— Не язви и не пиявь. Лучше бы ты не уделяла столько внимания тому, что не заслуживает. Мы с тобой счастливее были бы.
— А какие у меня проблемы? Я и так счастлива. Ну, отложим романтический вариант, возвратимся к тривиальному. Мирей не злодействовала. Мирно оставила ключ под ковром. Воры его использовали. Искали деньги, утащили компьютер, а одеяла и пакеты приготовили — паковать награбленное. Обычно в наволочки кладут. Но я не знаю, сколько у тебя наволочек и взяли ли они их. Воры явно трясли книги и рылись в ящиках. У тебя были драгоценности?
— С ума ты сошла, что ль?
— Ну, значит, не нашли ничего. Обозлились. Украли только компьютер. Поломанный, чего они не знали. Тем не менее следует заявить в полицию.
— В данный момент ты не можешь вызывать полицию, потому что ты не в состоянии перечислить, что пропало, а что на месте. Да и как ты им объяснишь, кто ты сама? А я сегодня не могу вернуться, потому что радио, телевидение, аукцион и приезжает мой шеф, Бэр. Так что брось все как есть. То есть, конечно, входную дверь желательно закрыть, а ключ возьми с собой. Я сейчас, несмотря ни на что, еду в Кельн. Попозднее сегодня увижусь с Бэром. С шефом. Передам Бэру дела. После этого сразу вылечу в Милан и, естественно, вызову полицию. Извини, я перезвоню, тут прорывается мой отчим из Швейцарии. Чао, кариссима.
— Виктор? Это опять я. Я звоню все-таки сказать…
— Ульрих, у меня воры влезли в миланскую квартиру. Хотя погоди, сперва сообщу хорошую новость, вчера забыл, а так как для тебя это приятно, то вот, про твою книгу психологических практикумов: ее французы взяли на опцион.
— Как — влезли воры? С чего ты взял?
— Компьютер украли и зачем-то аптечку с лекарствами. Разорено, набросано, бумаги-тряпки-веревки.
— Куда там моя книга психологических практикумов. Это с тобой, милый мой, сплошной психологический практикум. Может, это не воры. Может, Мирей взяла компьютер? Может, по просьбе Бэра. Ты почем знаешь? С Бэром ты не связался? Ну вот. Может, Бэр попросил ее. Чтоб ему компьютер. Может, Мирей понадобилось что-то запаковать. Может, это Мирей перед уходом намусорила. Вариантов куча. Погоди со скоропалительными выводами.
— Хорошо. Уже в полпятого Бэр сюда прилетит. Расскажет, просил он Мирей паковать что-нибудь или не просил. Тогда и будем решать. Но, думаю, надо мне, как только Бэр прорежется, в Милан ехать быстро.
— Знаешь, Вик. Ты не очень-то можешь Франкфурт бросать сейчас. Может, лучше Бэр сам пусть едет искать мадемуазель Мирей? Потому что Бэр, если распсихуется, он не даст тебе выкупить документы у болгар. Лучше тебе еще денек поработать во Франкфурте и вместе с Ортанс довести до конца болгарскую операцию.
(Вот далась ему Ортанс, мелькает у Вики! Да, а я у нее должен не забыть спросить, как можно оформить все законным порядком, если клиент решит рассекретить две странички из оболенского корпуса в виде исключения, досрочно.)
Ульрих продолжает:
