«Ироха» себя исчерпала. Японки из подвала, приседая, вытеснили Бэра и Вику в один из нижних салонов отеля.
— Что же, идти вам некуда. Прекрасно, и я с вами останусь. Тем более что, к вашему сведению, начался Суккот. Положено уходить из дому, спать в шалаше.
— Мы с вами в пустыне Аравийской.
— И блуждать нам, знаете, по миру сорок лет… Чем я по мере своих сил, Зиман, и занимаюсь.
Три часа ночи. В полутьме холлов, мимо бархатных диванов, в зеркалах проплывают лощеные силуэты в позолоченные сортиры по охрусталенной лестнице. Попав в просторный предбанник, там можно сразу опуститься на козетку и насыпать на банкнот беленькую дорожку, даже не обязательно укрываясь внутри кабин.
— Без горячительных, без кокса, без амфетамина долго ль протрубишь тут? — услышал Виктор хохот в ответ на свое лицо.
Да уж. Выживают в натуральном виде разве что один Бэр, на природной заядлости, и Виктор — на гипертрофированном чувстве долга.
— Но выживаю не авантажно, — сам себе прохрипел Виктор, доматывая сморкательный рулон и разглядывая в зеркале красный нос.
По этой причине (не носа то есть Викторова, а что вокруг сплошные зомби, начиненные порошками и таблетками), как и по многим другим, Бэр чувствительно рассержен тем, что видит вокруг.
— Во «Франкфуртер Хофе» перемены. Душа поднывает о былом.
— Потому что ночь.
— А и ночью все выглядело иначе. Великие итальянцы вымерли. Леонардо и Арнольдо Мондадори, Валентино Бомпиани, Джулио Эйнауди, Марио Спаньоль, Ливио Гарзанти, Эрик Линдер — где? Все сюда наезжали. А потом настал мор, мор и есть.
— Итальянцев теперь меньше, власти меняются. Нынешний генералитет из Америки. По другим гостиницам ночуют. Главные люди «Саймона и Шустера» и «Харпер Коллинза» живут в «Хилтоне». «АОЛ Тайм Уорнер» в «Хессишере», а «Рэндом Хауз» заселяет ту самую «Арабеллу Шератон Гранд», в которой будет завтра вечером четверговый банкет «Бертельсмана». В нашем «Хофе» мельтешат теперь русские неясного восхождения, невесть что издающие. Устраивают банкеты с икрой, икру чтобы ложками жрать.
— Старое поколение вымерло.
— Среднее тоже редеет. У кого инсульт, у кого инфаркт. А ведь это мое поколение.
— Рано, — пробормотал Бэр. — Рано вам иметь такие болячки. И мама ваша слишком рано погибла. Я встречался с Лючией в свое время, рассказывал вам, Зиман?
— Только сказали, что фамилию знаете…
Как это, Бэр опять перешел с рабочей тематики на личное? До разговора в аббатстве Неза этого с ним вовсе не бывало. А уж о маме я вовсе не помню, чтобы он упоминал. Стал сентиментален? Или… мои вчерашние догадки… Брось, Виктор, бред. Бруд, брод, брад.
— Я Лючию помню. Рано она погибла. А нет — сидела бы тут во главе какого-нибудь из самых видных столов. Ее поколение, то есть и мое, на мировой арене оказалось с огромной форой. Старших братьев выбило войной, или они не доучились.
— Я тоже думал. Даже вообразить не могу это состояние, когда такое море возможностей.
— Да, мы забрали все. Вашему поколению, Зиман, уже, можно сказать, ничего не досталось. И сегодня наши годы рождения все еще у власти. Хотя нам место в богадельнях. Между тем мы до сих пор у руля. Я не имею в виду в правительствах, хотя и там везде мы. Я имею в виду в культурной власти. Директорами библиотек, завкафедрами, завпроектами. Еле-еле начинаем вам кресла освобождать. Вот и я состариваюсь. Намерен передать вам в руки полностью агентство.
— Господь с вами, предпочту умереть от голода, чем от такого беспокойства. Не отдавайте мне ничего. Это я вам отдать, кстати, кое-что должен. Чемодан ваш.
Вика опять плывет, как в тумане, в облаке измотанности. Надеется, что Бэр уловит намек, выпустит Вику из лап и он полчасика подремлет.
Но не тут-то было. Еще чего!
— Даже хорошо, что сразу в Москву лечу и не иду на ваши скучные встречи сидеть в павильонах! Уже не те собеседники и издатели не те.
— Да… Им подавай неизданные рукописи Хемингуэя, о которых пустил слух Карлос Бейкер. Несуществующие.
— Берите выше! Им эзотерические сенсации требуются! Собственноручное письмо Иисуса Христа к царю Авгарю. Дневник Марии Магдалины. В издательствах год от году все хуже, маркетинг идет войной на каталог, эдиторы обожествляют эзотерику, жонглируют символами, хотя не понимают их. Вот вам и смена поколений.
— Но только что вы жаловались, что поколения не сменяются. От какой же чумы помирать? Что-нибудь все-таки одно, пожалуйста.
— Нам пора уходить… Но перед уходом пусть бы вы от нас хоть чему-нибудь поучились. Существует теория, что только те идут хорошей дорогой, кто вовремя выслушал отцовский совет.
— У меня отца не было, как известно.
— Да и у меня отца не было, как известно. У вас как минимум был дед.
— Это правда. А как максимум, вице-отцов было целых три. Дед, Плетнёв и, естественно, мой отчим Ульрих Зиман.
— С прекрасной профессией шифровальщик. Жаль, что вы не пошли по его стопам, Зиман. Для агентства было бы полезно.
