Они по-своему истолковали его сочувственный жест и наперебой заговорили, убеждая его:
– Никто и не кинется их искать в табуне.
– Ты нам как цыган цыганам уважь.
– А потом их можно будет какому-нибудь колхозу продать.
– Или же в «Заготскот» сдать.
Между тем мерин и кобыла, о которых шла речь, понуро дремали рядом у крыльца, не подозревая о том, какая могла быть уготована им участь.
Будулай виновато протянул рубашку обратно:
– Возьми, Шелоро.
Она так и отпрянула от него:
– Ты что же думаешь, это мы хотели купить тебя?!
– Не сердись, но лошадей я не могу вам поменять.
– Лучше скажи – не хочешь.
– Ты же сама знаешь, что нельзя, Шелоро.
– Нет, это ты выслуживаешься. А нам по твоей милости с детишками хоть пеши по степи иди.
– Вам, Шелоро, тоже незачем уезжать.
Она захохотала:
– Ты что же думаешь, это мы приехали к тебе советоваться, уезжать нам или нет?! Ты совсем загордился перед своими цыганами, Будулай.
Он стоял с подаренной ею рубашкой в руках и не знал, что ей на это отвечать.
– Нет, это ты сам сиди тут, в глуши, стереги чужих коней. Через эту гордость и Настя от тебя…
Но тут даже Егор прикрикнул на Шелоро:
– Молчи!
Но ее уже нельзя было остановить:
– И правильно сделала, что она от тебя, такого, к Мишке Солдатову ушла. Ты тут сиди и дожидайся, а они уже на той неделе и свадьбу будут играть. – И гнев ее переметнулся на голову Егора: – А тебе, старому дураку, не я говорила, что его без пользы об этом просить? Дурак ты и есть.
Но тут вдруг ее маленький и тщедушный Егор выдернул из-за голенища свой кнут и занес над ее головой. Ругаясь, Шелоро прыгнула в бричку. Придремавшие под закатным солнцем лошади испуганно вздернули головы.
На минуту Егор вернулся к Будулаю с виноватым лицом:
– Ты из-за этого не обижайся на нее.
Бричка тронулась, и Шелоро, оглядываясь, еще долго что-то кричала и размахивала руками.
Он и не обижался. Он знал, что такое для цыган кони.
По табунной степи еще долго потом катилось эхо этой русско-цыганской свадьбы.
По личному распоряжению генерала сыграть ее решили за счет конезавода. И ключи от одного из новых кирпичных домов, построенных на краю поселка, должны были вручить молодым прямо на свадьбе. За вином же Михаил Солдатов, жених, сам съездил на своем самосвале с письмом от генерала к его бывшему адъютанту, а ныне председателю колхоза, на правый берег Дона.
Секретарша совсем уже отказалась пропустить Михаила в кабинет к председателю, пока там заседало правление колхоза, но, после того как Михаил все же настоял, чтобы она передала ему письмо, председатель сам его вызвал.
Прервав заседание правления колхоза, он с плохо скрываемым удовольствием прочел письмо членам правления вслух и присовокупил:
– Вот ведь как бывает. На фронте я ему, случалось, и постель стелил, и даже сапоги иногда чистил, а теперь мы с ним на равных. Еще неизвестно, что легче – дивизией командовать или колхозом руководить. – И, обводя членов правления взглядом, он остановился на одном из них, женщине: – Например, лично тебя, Пухлякова, мы тут уже битых три часа всей коллегией уговариваем, а ты как заняла круговую оборону, так и ни с места.
– Меня, Тимофей Ильич, и не нужно уговаривать.
– Но с решением этого проклятого куриного вопроса мы тоже больше не можем тянуть. Золотые получаются яички, скоро эти леггорны нам весь колхоз съедят. – И, переводя сердитый взгляд на терпеливо дожидавшегося его ответа Михаила Солдатова, он неожиданно заключил: – За гвардейский привет передай генералу тоже мою гвардейскую благодарность, но скажи, что за вином ему раньше надо было присылать. За зиму и за весну мы его все какое проторговали, а какое с гостями попили по случаю нашего близкого месторасположения к райцентру и регулярного приезда иностранных делегаций в наш колхоз. Если бы я знал, я бы у нас потихоньку всю виноградную лозу под топор пустил, потому что эта драгоценная культура скоро нас тоже по миру пустит. Так Михаилу Федоровичу и передай. Конечно, жаль мне тебя, парень, обратно порожняком отправлять, но что же делать… – Вставая из-за стола, он развел руками: – Езжай.
Но Михаил Солдатов наотрез объявил:
– Покуда вы не наложите резолюцию о продаже вина, никуда я из этой комнаты не уйду!
Председатель возмутился:
– То есть как это не уйдешь?! Вон ты какой! Ты что же, хочешь нам из-за двух бочек вина заседание правления сорвать?
Михаил Солдатов взмолился:
– От этих двух бочек, может, у человека вся будущая жизнь зависит.
Председатель иронически осведомился:
– У какого такого человека? Ты нам тут, парень, демагогию не разводи. Езжай себе подобру-поздорову.
Не мог же Михаил принародно признаться, что не чья-нибудь, а его собственная будущая жизнь зависит от этих двух бочек виноградного вина.
– Если я порожняком вернусь, меня наш генерал, как за невыполнение приказа, может совсем от машины отстранить.
Председатель колхоза неожиданно улыбнулся. Этот довод показался ему убедительным. Крутость характера бывшего командира казачьей дивизии была ему хорошо известна.
