— Я готов поспорить, что Тео давно подготовил сделку с Одноглазым, но у него не хватало наглости провернуть ее, — сказал Джек немного позже, когда они сидели на кровати Бет, укрыв ноги стеганым одеялом. — А потом Тео услышал, как этот чудак толкует о Мыльном Смите и о тебе и увидел прекрасный способ все устроить, не выглядя при этом полным мерзавцем.
— Но это значит, что он перестал любить меня давным-давно, — сказала Бет печальным голосом. Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть потоки слез. — Почему он просто не мог признаться в этом?
— Не думаю, что дело в этом. Тео был игроком до мозга костей, — напомнил ей Джек. — Готов поспорить, что он думал только о деньгах, которые достанутся ему в результате. В сумме это было больше восьмидесяти тысяч долларов, а также выручка и все, что было в банке. Этого хватит на много крупных партий в покер. Или, возможно, он рассматривал эти деньги как один большой выигрыш и почувствовал, что должен выйти из игры в тот момент, когда представится возможность.
— Но я прошла с ним огонь и воду. Он говорил, что любит меня, и знал, что я пошла бы за ним куда угодно. Почему он не захотел взять меня с собой?
— Не знаю, Бет. — Джек озадаченно покачал головой. — Но оглянись назад, вспомни, что происходило с самой Филадельфии, Тео всегда тащили мы с Сэмом. Правда, Тео поделился своим выигрышем, но без нас он никогда не пересек бы Канаду, не говоря уже о том, чтобы дойти сюда. Скорее всего, он понимал это, и это его угнетало. А сбежав с деньгами, Тео, возможно, снова почувствовал себя свободным.
— Теперь он сможет найти себе какую-нибудь женщину из высшего света, за которую ему не придется краснеть, — сказала Бет с горечью. — Помнишь, как он вел себя в Монреале? Он все время искал людей из высшего света для того, чтобы втереться к ним в доверие. Тео не волновало то, что мне приходилось работать на фабрике и жить в жалкой лачуге. Готова поспорить, он обрадовался, когда я потеряла нашего ребенка и врач сказал, что у меня не будет детей. Ведь ему больше не нужно было ни за что отвечать. Какой же я была дурой!
Джек взял Бет за руку и пожал ее, выражая сочувствие. Он не стал протестовать и говорить Бет, что она неправа.
— Что ж, надеюсь, он проиграет все эти деньги в следующей же игре, — со злостью сказала она. — Тогда он окажется на свалке с пустыми карманами и приползет обратно ко мне. И тогда я пну его в лицо.
Они молча пили виски еще некоторое время, погрузившись в горькие раздумья.
— Между тобой и Мыльным что-то было? — вдруг спросил Джек. — Я знаю, что ты провела с ним ночь, но было ли это чем-то серьезным?
— Нет, не было, но могло бы стать. — Она вздохнула, а затем рассказала Джеку о том, как встретила Мыльного и выпила с ним на прощание в свой последний день в Скагуэе, а также о том, что потом он отвез ее в Дайа на своей лошади. — Он мне очень нравился, но с ним мне было бы тяжело справиться; я не стала заводить с ним серьезных отношений. Они с Тео были очень похожи. Как думаешь, Мыльный на самом деле приказал убить Тео?
— Думаю, что это может быть правдой, но сомневаюсь, чтобы это было из-за тебя. Тео перешел границы дозволенного. Они были похожи: оба жулики. Не только в картах и с женщинами — во всем. Они пользовались своим обаянием для того, чтобы вертеть людьми и получать от этого выгоду. Тео меня облапошил, это точно, но больше всего меня бесит то, что я готов был жизнь за него отдать.
К середине октября Доусон значительно поутих. Выпал снег, Юкон замерз, и теперь по нему ходили лишь собачьи упряжки, перевозившие продовольствие к золотым рудникам или дрова для топок.
Беженцы, прибывшие в июне и бродившие по грязи как потерянные, в большинстве своем вернулись домой, еще когда можно было выбраться на Большую землю. Без пароходов, привозящих и увозящих людей, берег опустел. Дым из тысячи труб поднимался вверх, превращаясь в серый туман на фоне еще более серого неба.
На нижних склонах гор, окружавших Доусон, не осталось деревьев, там торчали только черные пни, похожие на сгнившие зубы, а люди, которые до сих пор жили в изорванных палатках, часто болели. Город был построен на болоте, и на протяжении жаркого лета из-за отсутствия дренажной системы и канализации местные жители болели тифом, дизентерией и малярией. Также участились случаи цинги и воспаления легких и жалобы на боли в груди.
Обитатели Фронт-стрит в большинстве своем пребывали в неведении или не интересовались плачевным положением более бедных горожан, поскольку могли позволить себе топить котлы, камины и печи, чистить туалеты и выгребные ямы, а также доверху заполнять кладовые продуктами. В город провели электричество и телефон, и для многих состоятельных жителей Доусон был ярким и веселым, как Париж, несмотря на ужасный холод.
Бет поняла, что больше не может игнорировать плачевное состояние бедных и больных людей. Каждый день она варила большую кастрюлю супа и везла ее на санях к отцу Уильяму Джаджу, хилому худощавому священнику, который заправлял небольшой больницей у подножия холма на северном конце Доусона.
