Смейтесь сколько угодно, но, если к вам на порог заявится намалёванная цыганка и заверит, что вы её Судьбинушка, при этом распаковав свои баулы в вашей квартире, — поверьте, вам уже будет не до смеха. Выставить цыганку, теоретически можно, но вот практически, она лучшая подруга девушки, в которую я влюблён, да и страшновато цыганские предостережения игнорировать. Ведь, чёрт подери эту цыганку за ногу, — у всех её предсказания сбываются!
Моди и Степан
Просыпаюсь на мягкой женской груди.
В принципе, для меня это состояние привычное, но вот голову от лёгкого движения обносит болью так, что я громко стону. Вот это уже непривычно…
Из-под меня тут же воруют мягкое удобство, и вместе с этим до меня доходит, кому оно принадлежит. Накатывает паника!
Я же не… не мог?!
«Конечно, мог, но не с цыганкой же! Правда?!» — отвечает внутренний голос с пронзительной надеждой.
— Судьбинушка моя, — в ответ на это обращение из меня вырывается обречённый стон, — что с тобой? — и голос, как назло, у этой цыганки приятный, заботливый. Пока не видишь размазанную по лицу незваной гостьи дешёвую косметику и не сталкиваешься с этим цепким, сканирующим насквозь взглядом, можно даже миловидное личико себе представить.
— У нас что? Секс вчера был?! — не удерживаюсь от вопроса, силясь встать и борясь уже не только с головной болью, но и с подступившим приступом тошноты. Голову будто мощным магнитом снова притягивает к подушке. На этом фоне даже важность заданного вопроса теряется.
— Да типун тебе на язык! Побойся бога! Какой тебе секс до свадьбы!
— Это хорошо! — слишком явно демонстрирую свою радость. Ну и ладно. Быстрее свалит. Наступает облегчение. Вот бы ещё в голову так не долбило от каждого движения, вообще бы жизнь наладилась!
— Рада, что ты поддерживаешь мои взгляды! — отзывается она уже из ванны, и эта, казалось бы невинная фраза, заставляет меня нехило так насторожиться.
Минут через пять, пока я на полном серьёзе размышлял: «С дивана лучше стечь, а потом встать на четвереньки, или же ещё раз попытаться голову от подушки оторвать и совершить этот мегакульбит на диване, а затем аккуратненько сползти?», — из ванны, со звонким звуком шлепков мокрых ног, набатом отдающихся в голове, выходит Модинка.
Обессилено стою в позе победителя над похмельем, то есть, — на четвереньках, и морщусь от каждого её шага.
Всё-таки поднимаю голову на звук и смотрю на девушку. Без косметики она определённо красивее, а воронье гнездо на голове, — так ведьмам, тьфу ты, гадалкам, так по статусу и положено, а о том, как сейчас смотрюсь я, и вовсе лучше не думать.
— Можно твою расчёску взять? — надо же, спрашивает. Думал эта цыганка куда угодно без спроса залезет или… ей мой волос для чего-то понадобился?! Бред… Точно, рядом с этой цыганкой в голову всякий бред лезет. Пусть хоть тысячу волос берёт, я в эти привороты не верю.
И ведь уселась ко мне на диван свежая, как огурчик, хотя лакала вчера наравне со мной.
— Так что с расчёской? — напоминает о себе.
— А-щ-щ-щ… Тише ты…! Я тебя во всём поддержу и расчёску со всеми волосами отдам, только принеси стакан водички, и таблеточку, из в-о-о-о-н того ящичка туда брось, — прошу цыганку, понимая, что сам сей подвиг не осилю.
— К чему мне твои волосы? — натурально удивляется. — Вот не умеешь пить, чего нажираться было? — смотрит с укором, а затем косит взгляд на натюрморт у столика: четыре бутылки коньяка и гора упаковок из-под хрустящих закусок. На столике и под ним валяются карты.
Гадала? Смутно вспоминаю вчерашнее. Нет… играли же… Точно! Да, играли. А напился я с «большой радости». Думал «оценит» моё поведение и свалит. А, нет! Даже не собирается.
— Так не каждый день к тебе такие желанные гости заваливают, — не удерживаю сарказм, принимая стакан с живительной шипучкой.
— Я не гость, — припечатывает она. — Теперь, почитай, семья твоя. Смирись. Так когда свадьбу сыграем? Может быть, сразу после Великого поста?!
Не знаю, отчего я был в большем шоке: от слова свадьба, или слова пост, прозвучавшего из уст цыганки.
— Не знал, что цыгане пост соблюдают, — любопытство перевесило инстинкт самосохранения. Любопытство, вообще, вещь коварная, знаешь, что добра не доведёт, но всё равно пытаешься его удовлетворить, а если дело ещё и женщин касается — любых привлекательных, то с этим у меня вообще всё сложно. Я отличный специалист в своей области, но женщины сгубили мою репутацию, и если на работе шепчутся за спиной о моем профессионализме, то явно не о том, о котором бы мне хотелось слышать.
— Так батька ж у меня русский, православный! А мамка — цыганка.
— Последнее и удивляет, — поморщился я из-за резкой боли от незначительного изменения положения головы. Цыганка тут же заметила, но видимо приняла мою богатую мимику на счёт матери.
— Мы, цыгане, между прочим, тоже православные! — столько эмоций в глазах! Оскорбилась?
— Я и не спорил. Поинтересовался. Думал, атеисты вы или в какую-нибудь Кришну верите. Откуда мне знать?
— Ага… щаз… С чего нам во что ни попадь верить? Крещёная я! — нахохлилась Модинка. — А Мамка вообще сильно верующая. Даже батьке не перечит, — грех.
— То есть, и ты мужчине перечить не будешь? — усмехнулся, но тут же осёкся из-за прострелившей виски боли, распространившейся волнами по моему желеобразному мозгу.
