— Тоже ехал на работу в трамвае? — понятливо уточнила я. — А не надо искать легких путей!
— Так, котики мои, цыц! — Редакторша задорным хлопком убила в воздухе невидимую муху. — Бомбическая тема — дерьмовый маньяк!
Мы с Тетеркиным переглянулись.
— Дерьмовый — это в смысле плохой? — предположил Митя.
— Крайне низко котирующийся по шкале маньяков и ни разу не сексуальный? — подхватила я.
— Нет, нет, не в переносном смысле дерьмовый! — засмеялась Катя. — Буквально! Дерьмо — это его фирменный стиль.
Мы с Митей снова переглянулись и синхронно почесали в затылках.
— Боюсь представить, — пробормотала я. — Он оставляет вместо визитки на месте преступления, пардон, какашки?!
— Бинго! — Катя щелкнула пальцами.
— И чем же они отличаются от других, пардон, какашек, которые у нас на каждом шагу оставляет кто попало? — спросил пытливый Митя, ассоциативно покосившись на свои сияющие лакированные ботинки.
— На них оттиснуты инициалы маньяка, — предположила я.
— Каким образом? — заинтересовался Митя.
— Ну не знаю… Есть же такие кондитерские насадки для крема, которые позволяют формировать из пластичной массы разные фигурки, — задумалась я.
— Из любой массы?
— Из пластичной!
— То есть нужно еще обеспечить массе должную консистенцию? И как-то закрепить насадку…
— И синхронизировать процессы!
— Не понял?
— Ну выдачу массы и, собственно, маньячество!
— А, это чтобы гарантированно сделать фигурку из своей пластичной массы сразу после преступления, а не до или во время его? А то ведь от волнения бывает… — понял Митя. — Однако непростую специализацию выбрал себе наш маньяк!
— Ужасно интересно это слушать, и я понимаю, почему телезрители от вашей пары фанатеют, но вынуждена сказать, что до такого маньяк еще не дошел, — сказала редакторша, не утаив сожаления. — Визитки и розочки из дерьма он не делает.
— А что делает?
Редакторша молча подняла со стола пару бумажных листов на скрепке. Я первой до них дотянулась и начала читку вслух:
— В ночь с первого на второе октября неизвестные художественно вымазали свежими экскрементами свежепобеленную стену многоквартирного дома по улице Захарова, тридцать три, с относительной точностью воспроизведя картину Шишкина «Три медведя». Вот же эстеты!
— Картина называется «Утро в сосновом лесу»! — поправил меня Митя.
— Вот же эстет! — заклеймила я и его.
— Читай дальше, — попросила Катя.
— Так, что тут дальше… Утром второго октября пенсионерка Кострова Мария Никаноровна во время утренней прогулки во дворе дома номер два по улице Индустриальной потеряла свою собаку породы пекинес и через некоторое время нашла ее полностью измазанной свежими экскрементами. — Я подняла глаза на редакторшу. — Измазанной, но живой, я надеюсь?
Катя кивнула и перекрестилась. Она любит маленьких собачек, у нее у самой той-терьер.
— Пекинес, пекинес, — забормотал Митя. — Он же низенький и лохматый? Да такому немудрено испачкаться от макушки до хвоста, с разбегу вляпавшись в свежую коровью лепешку.
— Какие коровьи лепешки в городе?
— Лично мне тут, по-моему, и слоновьи встречались! — Митя скривился и машинально пошаркал ногами о ковер.
— Захарова тридацать три и Индустриальная два — это соседние дворы, — с намеком сообщила Катя.
— Полагаешь, эти случаи связаны? Но как? — Митя задумался.
— Может, художники-экскременталисты бабулькиным пекинесом кисти вытирали? — предположила я. — Жестоко, конечно, но, думаю, эффективно. Маленькие лохматые собачки гигроскопичны и с легкостью заменяют собой обувные щетки…
— И это еще не все! — вмешалась Катя. — Позавчера камера наблюдения у входа в бар «Что-то в мыле» засекла неопределенного пола личность, с размаху вылившую на дверь ведро дерьма. А вчера на празднике уличной еды в городском парке какая-то сволочь вытянула из приготовленных к раздаче хот-догов сосиски и заменила их сухими собачьими какашками!
— С хот-догами — это логично, — хмыкнула я, пока Митя талантливо изображал рвотные позывы. — Интересно, все ли отведавшие угощение заметили разницу?
— Ты порочишь имя местного мясокомбината, это непатриотично, — упрекнула меня редакторша. — Не говоря уж о том, что мясокомбинат честно платит каналу за прокат рекламных роликов, а канал платит тебе зарплату.
— Очень маленькую, — напомнила я. — Я бы сказала — символическую.
— Но вернемся к воистину дерьмовому символизму, — предложил Митя, мудро пресекая назревающую перепалку. — На чем основывается предположение, будто все эти гадости сделал маньяк?
— Кто-то же их сделал? — Катя хищно прищурилась. — Так почему же не маньяк?
— Это могли быть совершенно разные люди! — резонно рассудила я. — Дерьмовую картину на стене нарисовал мечтающий о славе художник-авангардист, гавкучую собачку вывозили в какашках недовольные ее поведением соседи, дверь стрип-бара облил канализационными стоками какой-нибудь ревнитель нравственности, а фаршированные собачьими экскрементами хот-доги — просто дурацкая шутка подростков, хотя, возможно, это гнусные происки конкурентов нашего многоуважаемого мясокомбината, да святится его доброе имя в веках.
