Я вихрем пронеслась по квартире, хлопая дверцами и стуча ящичками мебельной стенки, но не нашла ни карточки памяти, ни компьютера. Вероятно, Гаврилов носит карточку с собой. И смотрит снимки дома.
Нет, это вряд ли: дома у Гаврилова компьютер не личный, а на двоих с женой. Стас Иваныч особо упирал на это обстоятельство, когда выпрашивал себе у руководства нашей телекомпании новый макбук. И ему его дали, я помню, как ликовал по этому поводу главреж и как пыхтели некоторые завистники из числа наших общих коллег.
Значит, компромат надо искать в этом самом макбуке.
В родную телекомпанию я ворвалась, как одинокий всадник Апокалипсиса: пугающе сосредоточенная, зловеще сопящая и высокомерно игнорирующая мольбы и призывы.
— О, Ленка! Ты вернулась? — обрадовался мне Митя Тетеркин.
Он топтался в холле, дожидаясь, пока неторопливый автомат приготовит ему кофе.
— Посторонись. — Я невежливо отодвинула коллегу и налегла грудью на стойку, отделяющую закуток вахтера. — Паша, привет, посмотри в своем талмуде, кто из наших сегодня технику выносил?
Учет и контроль у нас в телекомпании на высоте: завхоз Аким Владимирович строго следит за тем, чтобы ни один предмет, украшенный его инвентарным номером с завитушкой, не покинул родные пределы без соответствующего разрешения.
— Тебя какая техника интересует? — уточнил молодой и дружелюбный охранник Паша, даже не спросив, зачем мне эта информация.
— Компьютерная, — ответила я, максимально сузив запрос.
— Тогда… Вот. Айтишники увезли в ремонт один системник из бухгалтерии.
— И все? Гаврилов казеный макбук на выходные не унес?
Паша взглянул вопросительно.
— У него в том макбуке отснятый материал, который мне нужен для монтажа, — убедительно соврала я.
— Ясно. — Паша кивнул и зашелестел страницами. — Нет, не унес.
— А сам ушел или здесь?
Паша заглянул в другой журнал:
— Как вчера днем убыл куда-то на мероприятие, так и не возвращался.
— Отлично! — Я взлетела по лестнице, игнорируя Тетеркина, который вслед мне ревниво поинтересовался, что это у меня за монтаж.
Субботним днем в коридоре телекомпании было не так оживленно, как в будни: в выходные на волю откочевывало самое многочисленное и шумное племя — новостники. А вот редакция развлекательных программ хоть и в усеченном составе, но работала. Поэтому незаметно подобраться к кабинету главрежа мне не удалось — секретарша Оленька, в отсутствие массы народа скучающая за своим столом с хорошим видом на протяженный коридор, заметила мой маневр и воззвала:
— Елена! Привет, ну что там с нашим сборником?
Меньше всего меня в этот момент волновала непростая судьба поэтического сборника, представляющего собой братскую могилу сочинений местных графоманов. Кому другому я бы так и ответила: «К черту сборник!», но секретарша Оленька еще могла мне пригодиться, причем вот прямо сейчас. Поэтому я сказала:
— Ваш сборник уже у корректора, скоро все случится. Оль, а у тебя есть запасной ключ от кабинета Гаврилова? — И вновь правдоподобно солгала: — Он запер в кабинете ноут с материалом для срочного монтажа.
— А ты снова у нас работаешь? — удивилась секретарша.
— Меня Синьков позвал в свою команду, — уклончиво ответила я.
Между прочим, чистую правду сказала!
— Так запасные ключи от кабинетов руководства как раз у Синькова. — Оленька кивнула на дверь с табличкой «Приемная».
Я вспомнила специальный шкафчик с крючочками, спрятанный в одной нише с сейфом, и благодарно кивнула:
— Мерси. Там открыто?
— Конечно! Заходи! — сказала Оленька.
И я вошла в приемную, даже не подумав, почему это «конечно, открыто». В субботу-то? По выходным наш медиамагнат в кабинете не сиживал…
Раньше. Теперь, очевидно, ситуация изменилась.
Сегодня просторная и светлая приемная походила на раздевалку общественной бани в момент посещения таковой полком солдат: все стулья и даже столы завалены куртками, пальто, плащами, а дверь в начальственный кабинет распахнута настежь, и из нее валят сизые клубы. Только не пара, конечно, а сигаретного дыма. Помимо него, из кабинета Синькова доносились громкие возбужденные голоса. Похоже, там бурно ссорились или спорили, используя далеко не парламентские выражения.
— Что за совет в Филях? — пробормотала я, пробираясь к вожделенному шкафчику с ключиками.
И не сдержалась — закашлялась.
Спорщики в кабинете вряд ли меня услышали, но кое-кто, оказывается, находился у самой двери и бдительно мониторил обстановку на ближних подступах к любимому начальнику.
— Куда? — Мою руку с едва добытым ключом схватила грубая лапа. — Опять ты?!
— Пусти! — Я дернулась, но вырваться не смогла: здоровенный гад Кингконгов — Снежный Королевич запросто мог удержать за шасси взлетающий самолет.
Пришлось срочно менять тактику.
— Отпусти меня, тупица, а то пожалеешь, — сказала я почти вежливо и очень проникновенно. — Твой босс позвал меня в свою команду. Он будет очень недоволен, если ты опять меня обидишь.
