Когда-то флорентийцы боялись смотреть на Данте. Им казалось, что на лице автора «Божественной комедии» отблеск ада. Свидетельства всегда потрясают. Свидетелем называют человека, который присутствовал при чем-то чрезвычайно важном, о чем может рассказать только он. Я ни у кого другого не читал и ни от кого не слышал того, что рассказал Тихвинский, потому что у него есть дар свидетельства. Конечно, он свидетель пристрастный — он всегда на стороне человека. Он знает, насколько человек может быть опасен, когда оказывается в ситуации безнаказанности, как немцы в оккупированном Харькове. Он видит склонность человека уверовать в свое превосходство над другими, как это случилось со многими обитателями двора, вдруг ощутившими себя людьми более высокого ранга, чем преследуемые евреи. Но для писателя это лишь слабость человеческая, его уязвимость, даже незащищенность перед лицом мирового зла. На самом же деле нет «ни эллина, ни иудея», ни раба, ни господина — есть человек, который никогда не сможет стать рабом, даже если очень захочет. «И свет во тьме светит, и тьма его не объяст». Для Владимира Тихвинского человек — это свет. Он хорошо знает, что такое тьма, потому что изведал все пределы ее могущества и бессилия.
