Цыпочка — подросток, занимающийся сексом за деньги.Большинству из нас трудно представить, что значит принимать плату за секс. И семнадцатилетний Дэвид Стерри ничего об этом не знал, пока в середине семидесятых не оказался на улицах Голливуда. Через несколько недель юноша уже стал высокооплачиваемым жиголо.Автор искусно вплетает воспоминания своего почти счастливого детства в хронику шокирующих реалий обслуживания в качестве мальчика по вызову самых разных мужчин и женщин.
Попроси помощи. Расскажи свою историю.
Посвящается всем мальчикам и девочкам, которые были и продолжают оставаться жертвами сексуальных домогательств со стороны взрослых.
Сначала дети любят своих родителей, потом они начинают судить их, но гораздо реже они прощают их, если прощают вообще.
Мое детство можно назвать безоблачным — ко мне никто и никогда не приставал. Никто не бил меня вешалкой. Никто не насиловал. И меня никогда не жгла сигаретой нянька-злодейка. Я рос в обществе, где дети играли в мяч, качались на качелях и водили хороводы. Санта-Клаус ежегодно приносил мне подарки, проникая в дом через дымоход, Пасхальный Кролик прятал во дворе шоколадные яйца, а домовой оставлял двадцать пять центов под подушкой.
В общем, мои младые годы были окутаны розовой пеленой провинциального спокойствия: цвели на клумбах нежные розы, шелестела пахнущая летом свежескошенная трава, осенние листья блестели в лужах, словно плавучие золотые монеты. Я помню вкус холодного арбуза и ощущение, будто облизываешь большую порцию мороженого в вафельном стаканчике, санки и горячий шоколад, салют в День независимости и жареную индейку на День благодарения, горячую пшеничную кашу по утрам и сказки про Кота в сапогах на ночь.
Я не припоминаю, чтобы когда-нибудь видел чернокожих людей вокруг себя, кроме, пожалуй, нашей домработницы, которая, словно по волшебству, появлялась по утрам, чтобы прибраться за нами, а затем исчезала на полуденном автобусе.
Короче, вы были бы счастливы расти там же, где я, и так же, как я. А если даже и нет, просто не обращайте внимания на мои слова.
В этот дерзкий новый мир меня привезли мои отец и мать, английские иммигранты из Ньюкасла, населенного белокожими твердолобыми людьми, пропахшими элем. Они бежали из земель таких же холодных и тяжелых, как тот уголь, которого в Ньюкасле был вагон и маленькая тележка.
Мои дорогие родители стали гражданами Америки так скоро, как только это было возможно. Я помню, как они устроили шикарную праздничную вечеринку по этому поводу. А особенно запомнился мне огромный торт, покрытый разноцветным мороженым в виде красно-бело-синего американского флага, с мерцающими сверху бенгальскими огнями.
Можно сказать, что во многом мои родители являлись олицетворением Американской Мечты. Они приехали в эту страну практически ни с чем, только с кучей каких-то шмоток в рюкзаках за плечами, а после двадцати лет тяжелой работы на износ, всяческих лишений и самопожертвований они развелись абсолютно разбитыми и глубоко погрязли в исцелении нервных недугов.
В один из ничем не примечательных августовских дней я, семнадцатилетний пацан, прибыл в Голливуд для того, чтобы стать студентом колледжа Непорочного Сердца. Мои документы проверяла сестра Лиз, укутанная в черный платок. Она напоминала поющую монахиню[1] из моего детства, разве что она не пела. И эта сестра Лиз сообщила мне о том, что при колледже у них нет никакого общежития. Я был в шоке.
Поскольку меня выгнали из школы-интерната, я решил пораньше отправиться на учебу, а колледж Непорочного Сердца был единственным местом, куда меня могли взять без аттестата. К сожалению, мне не пришло в голову разузнать заранее о нем что-либо еще: например, как оформлять документы или же спросить, имеется ли у них общежитие. После того как было решено, что я буду жить с матерью в Лос-Анджелесе, меня не особо волновали подобные вещи. Но иногда все меняется слишком быстро.
У меня в кармане было двадцать семь долларов. И мне было некуда идти и негде ночевать. Так что пришлось позвонить отцу.
Отец с ходу поведал мне о том, что у него проблемы с наличными. Меня это смутило, потому что, вообще-то, он живет как у Христа за пазухой. Кажется, он был озабочен только тем, чтобы поскорее убрать меня с телефонной линии: на заднем плане я услышал приглушенный женский голос, явно не принадлежащий моей матери.
— Да ладно, — пробормотал я и положил трубку.
Я долго раздумывал над тем, не позвонить ли матери. И отмел эту идею. Мне все еще тяжело было принять, что ее новая любовь полностью вытеснила меня из ее жизни. Для меня это оказалось как-то слишком.
Я спросил сестру Лиз, нет ли у них места, где я мог бы переночевать. Она ответила, что колледж не гарантирует студентам ночлег, но если мне больше некуда податься и надо пристроиться только на одну ночь, то она попытается что-нибудь найти. Хотя ей очень не хотелось бы этим заниматься.
— Да ладно, — опять пробормотал я, оставил сумки и вышел из колледжа Непорочного Сердца на улицу.
