В детстве я обожал мороженое. Можно сказать, я был обручен с ним.
Я стоял посреди комнаты с зажатыми в руке деньгами. Клянусь, если я когда-нибудь увижу свою мать, я отомщу ей.
Я погладил свои двести баксов и от этого почувствовал себя гораздо лучше. Сегодня мне было полегче, чем в первый раз, когда я был с Франни. Кажется, я уже научился воспринимать все это нормально. Начал привыкать.
Я вернулся домой почему-то очень возбужденный и голодный. Я сразу позвонил Кристи, но ее не было дома, и я расстроился.
Возбуждение требовало выхода, поэтому я сел на свой мотоцикл, который завелся с негромким рычанием, и отправился за жратвой.
Я решил купить большой именинный торт, с эффектными голубыми и розовыми розами. Потом я соблазнился еще и стандартным брикетом мороженого.
Возле дверей магазина меня остановила усталая, раздраженная женщина в агрессивном оранжевом парике, облегающем леопардовом костюме и с фальшивыми бриллиантами на пальцах. Она прошипела:
— Иди, принеси мне молока, у меня проблемы с бедром, я была в «Долине кукол».
Я принес ей молоко. Она тщательно осмотрела пакет, а потом выкрикнула мне в лицо:
— Семьдесят пять центов? За это дурацкое молоко? Ха! Я могу купить его за пятьдесят. Мне не нужно это дерьмо. Что за фигню ты притащил?
Баба швырнула в меня молочным пакетом и ушла. А я от неожиданности уронил сумку с покупками. Торт и мороженое почти не пострадали, их нужно было только отряхнуть от пыли. Я решил купить еще и молока. Какой смысл есть торт и мороженое без молока?
«С днем рождения!» — красными буквами было написано на моем торте. Это скорее было предупреждением, чем поздравлением. Я почувствовал себя несчастным — ведь это был не мой день рождения.
Парочка пластиковых анорексичных балерин мрачно смотрела на меня с вершины снежной глазури. Я почувствовал внезапную симпатию к этим прекрасным длинноногим танцовщицам, крутящим пируэты на айсберге торта. Они выглядели как Джорджия, сидящая на моем лице.
Я начал есть торт еще на улице, а когда вернулся в свою лачугу, набил рот еще и мороженым. Потом я запил все это молоком. Торт, мороженое, молоко, торт, мороженое, молоко. Я чувствовал себя маленьким заводиком по переработке молока и сахара.
Балерины печально смотрели на меня и умоляли своими пластиковыми глазами: «Сэр, пожалуйста, нельзя ли и нам кусочек?»
Торт был уже наполовину съеден, и я ощущал, как он камнем лег мне в желудок. Мой организм готов был объявить забастовку, но я не мог остановиться и продолжал запихивать в себя приторный крем.
Как-то незаметно я съел все до последней крошки. Торт словно испарился. Даже балерины исчезли. Я не думаю, что проглотил и их, но кто знает?
Мой организм возмущенно протестовал: «Что, во имя всего святого, с тобой происходит?»
Но я просто отключился и погрузился в глубокий сахарный океан. Я видел балерин с длинными ногами и грустными лицами. Они похотливы, беременны и девственны. Они хотели бы остаться со мной, они хотели бы полакомиться моим тортом. Я сказал им, что мне некуда их пригласить, а торт я уже съел. Я хотел помочь им, только не знал как.
Я просто лучился самодовольством оттого, что смог слопать такой огромный торт. Поэтому меня не удивляло, что от обжорства в голове роились непонятные образы, а по венам гуляло молочно-сахарное похмелье.
6. Хайтаун и черный прозрачный фартук
Кристи была одета в довольно плотно обтягивающие бедра джинсы и свободную рубашку колледжа Непорочного Сердца с именем «Расти» на груди. В Кристи было что-то свежее и милое. Она разительно отличалась от Санни. Кристи была моей судьбой, я это понимал.
Вот только я не знал, как к ней подступиться, и день за днем она проходила мимо меня, а мне оставалось только смотреть ей вслед. Сейчас меня словно под руку толкнуло, внезапно появилось сладкое чувство, что вот он, тот самый момент, когда наши отношения могут перемениться.
«Стоп! Вернись и поговори с ней», — завопил мой внутренний голос, я подхватился и бросился догонять Кристи.
— Эй, Расти,[4] ты откуда идешь — от радиатора? — попытался я пошутить с придурочной улыбкой.
Она улыбнулась в ответ. Я мысленно поаплодировал себе: пока что все шло хорошо.
— Много будешь знать, скоро состаришься…
Неужели Кристи флиртовала со мной? Мне хотелось верить, что да. А может, и нет. Я смутился, потому что ничего не понимал в отношениях. Все эти ухаживания, красивые слова, сюси-пуси. За что мне и нравилась работа цыпочки — там все было просто: я давал им то, что они хотели, а они платили мне деньги. Ты — мне, я — тебе. И никаких сложностей.
— В общем, это… у меня будет вечеринка.
Я мог трепаться всю ночь, если мне за это платили, но когда я делал это для себя, это было так же сложно, как жевать ириску без зубов.
— О’кей, вечеринка? Когда? Где? Это официальное приглашение?
Кристи такая смешная. Официальное приглашение? Пусть будет официальное.
