Он ведь не вышел к звавшему его генералу. Он ждал целые сутки, скрываясь от него в какой-то яме полной мутной белёсой воды и пиявок - прежде чем услышал гортанные и даже веселые голоса солдат. Тогда он вышел. Выполз, весь в желтой глине. Она быстро высохла, даже в здешнем воздухе, который даже напитанный влагой, продолжал сосать её отовсюду, собирать её как губка с которой уже течёт…
Пусть и потерявший своё оружие -он не боялся. Солдаты смеялись и были веселы. И солдаты, чьи угодно - это не де Ланда.
Что к этому моменту прошло ровно двадцать три часа и тринадцать минут - он знал точно. Потому что читал, без конца читал, про себя “Отче наш”. В том числе и для того, чтобы знать сколько времени прошло. Но, на самом деле, ему хотелось хоть чем-то занять мозг, чтобы не вздрагивать от каждого звука. Ведь кто знает? Может, пума - здешний опасный ночной хищник. Они и в мирное время таскали индейских детей и мулов. А сейчас и вовсе осмелели- отожравшись на вкусно и железно пахнущей человечине. Или это хуже пумы… Генерал - пришедший и за его головой?
Или он срежет с него кожу? Натянет,еще влажную, не отмездрённую, и будет носить вместо одежды - чтобы бы никто не заподозрил,что военный советник умер. Или просто сделает из неё себе кожаные штаны - или плащ, с пляшущими как кастаньеты высушенными кистями рук, подражая здешним каменным богам, чьи отрубленные Кортецем головы, валяются тут и там по джунглям?
Мысли - одна страшней другой, - рассыпались искрами осветительных ракет в во влажной и жаркой темноте ночи.
- А вы!? Неужели - нет?!
Генерал оглядывает советского военного советника сверху до низу, прежде чем ответить. У Коженёвского создается впечатление, будто он стоит в строю перед училищем. Кто-то большой, страшный,заметил непорядок, грязь. И в ответе будет именно он.
Он так же смотрел, когда его привели. И даже извинился за свою выходку.
И подарил ему… Да, часы. Вот эти вот золотые часы. Не побрезговал взять его руку. Холодную и бледную, всю в липкой глине - и, сняв со своей руки, нацепить тяжёлые как золотой слиток…
И похвастался, что Мехико теперь принадлежит им. Последний очаг сопротивления, выдавленных к холму Тапейак республиканцев, уничтожен "этими вашими превосходными советскими canones. Они мне сберегли много жизней моих солдат при штурме. Я очень обязан вашей стране и нашей социалистической партии за помощь в борьбе за Свободу, Коженьевски…"
Советник тогда почти поверил ему.
Что был штурм Тапейак был.
