— Нет. Нет. Уж Алехин наверняка знает истинную физиономию нашу, то бишь Совета. Никчемный придаток к атаманскому Исполкому, вот кто мы для него. Палец о палец не стукнет, загорись тут у нас под ногами земля. А она загорится. Да вы и сами призываете к тому… Временное правительство не протянет долго. Признаков предостаточно. А с тем лопнет терпение и у Новочеркасска. Атаман Каледин перекроет большевикам все дороги на Дон. Это означает — война, кровь. Так что, Иван Павлович, представляйте в Торговой сами себя. Установите связи. Помощь их понадобится… Закиньте удочку об оружии.
— Уразумел, Дмитрий Мефодиевич.
— Кстати, — сказал Новиков, подходя к дому, — побывайте у Толоцкого, начальника станции. Он отправит вас в Торговую.
Высунулся Иван в оконце. Черный, в мазуте кочегар, захлопнув топку, прокричал, осиливая грохот железа и пара:
— Не вытыкайсь! Рожа будет во, как моя… Вишь?
Пристроился на деревянной лавке, возле бачка с водой. Оттертая руками добела цепь с припаянной мятой оловянной кружкой муторно гремела. Сдавил ее коленями. Раскачиваясь в такт с паровозом, вздрагивал на стыках; глаза слипались. Последние ночи не смыкал их, сочинял воззвание к солдатам, возвращавшимся с фронта, ремесленникам и батракам. Забросил и дела свои торговые. «Еду… Хозяина не успел предупредить», — мелькнула мысль и погасла…
Разбудил сиплый свисток. Настырный кочегар вырывал за цепочку кружку.
— Убаюкало… Гудком испугал? Готовьсь, спрыгуй. Нам зеленый выставили.
Паровоз сбавил ход. Иван, оторвавшись от накаленных поручней, пробежал по каменным плитам перрона.
Военная комендатура размещалась тут же, в здании станции. Отряхивая смятые брюки перед облезлой дверью, он ощущал колючий холодок на щеках — удастся ли поручение? И кто таков Алехин? Может, временщик до мозга костей. Мало что болтают про него…
Комната длинная, узкая и темная. Единственное окно, обрешеченное изнутри, пропускало мало света. Сидят двое. Один за столом, спиной к окну. Наверно, Алехин. Лица не различишь — в тени. Другой — на лавке; по всему, проситель. Военный, с погонами вахмистра-артиллериста. Резкие скулы, крупный нос и немигающие глаза с тяжелыми веками задерживали на себе внимание. Бросались затем сильная шея, плечи и крепкие загорелые кисти рук, упертые в колени. В выстиранной, выглаженной гимнастерке; на карманной накладке мирно светились два солдатских крестика.
Отнял Иван глаза от лихого вахмистра; вглядывался в затененное лицо сидевшего за столом.
— Мне коменданта…
— Чем могу служить?
— Мы соседи, из Великокняжеской… Разговор долгий до вас.
Комендант нахмурился. Зато оживился посетитель.
— Из Великокняжеской? У нас там родичи… Колпаковы. Случаем, не наслышаны? Дядько такой…
Иван, не оборачиваясь, сухо пожал плечами: не имею, мол, чести. Хотя, кто не знал в станице Григория Колпака — Тараса Бульбу! Тут комендант этот…
Вахмистр встал. Кинув на плечо туго набитый вещмешок, приложил руку к околышу защитной фуражки с кокардой.
— Дозвольте честь, господин комендант.
— С Маныча, из казачьих хуторов, — заговорил Алехин, подождав, пока не закрылась за артиллеристом дверь; он явно выкраивал время, чтобы получше приглядеться к новому посетителю. — На побывку приходил. Возвращается в часть. Подорожную подписывал.
Без приглашения занял Иван освободившееся место на лавке. Придавливал на бок русые, аккуратно подстриженные волосы. Одет он нарядно. Темно-серый однобортный пиджак модного покроя, черный шелковый галстук туго стягивает отложной ворот белой батистовой рубахи. Суженное к подбородку лицо с ровным загаром, усики и голубые прозрачные глаза резко отличают его от своих, мужичьего сословия.
— Служака, — поддержал Иван разговор, тоже собираясь с мыслями.
— Дисциплину знает, ничего не скажешь. До десятка лет в строю. Выжали рассолу…
— Казак вроде. Так без лампас…
— Хохол.
Поняли — обхаживают один другого. Прихватив губами кончик рыжего уса, комендант крутил телефонную трубку, как веретено, разматывая шнур. Взглянул неприязненно на франтоватого просителя: купчик или приказчик поведет разговор о вагонах под какие-либо грузы. Предложит взятку — встречался немало с таким народом.
Глядя на красный бант в петлице офицерского кителя коменданта, Иван сказал напрямую:
— Нам нужно оружие.
Выдержал вопрошающий взгляд. Поправляя тесный галстук, увел от прямого ответа:
— Революционерам.
Просьба сама по себе значительная по теперешним временам. Оружие! Просят те, у кого его нет и кому оно очень нужно…
— Гм, нынче все революционеры… Нацепил кумачовый лоскуток, как я. Пожалуйста, революционер. Эсеры? Кадеты?
— От большевиков.
Тягуче скрипнуло деревянное кресло под комендантом.
— Смело по такому делу, скажу тебе… А ежели подниму трубку и вызову наряд? Не суй руку в пиджак… Пальнешь еще сдуру.
Откинулся на спинку кресла. Был доволен, что ошибся в этом человеке. Утирая ладонью испарину на лбу, краем глаза видал, как у того румянели скулы, а руки, пристыженные, не находили себе места на коленях. Отмахиваясь от папиросного дыма, смягчился:
