Семьдесят шесть видов съедобной рыбы нескончаемым потоком движутся по конвейерам в цехи, на сортировочные и разделочные площадки, в котлы и чаны. Легионы женщин с детьми за спиной, задыхаясь от зловония, перерабатывают, перемалывают, выжимают, прессуют это богатство, превращают его в удобрение, в рыбий жир, в сырье для мыла, свечей, глицерина, кислот. Десятая часть добычи — только самые высшие сорта — идет в Японию. Остальное в переработанном виде японские монополисты продают другим странам.
Полмиллиона корейцев занято добычей и переработкой рыбы. Они не в силах оторвать от своего тела щупальца трех рыбных магнатов. Как и спрут, японские монополисты отпустят свою жертву, когда высосут из нее всю кровь, когда от нее останется лишь бездыханное тело. Пока в корейских водах есть хоть одна рыба, насосы не остановятся, не прекратят свой бег конвейеры.
Пан Чак с ненавистью смотрит на завод «Ниппон Юки» и медленно спускается со скалы. Он направляется в город, и путь его лежит через нищие корейские поселки.
Нельзя терять времени. До Пусана почти восемь километров. Надо связаться с нужными людьми, действовать решительно и смело, как его приучили в партизанском отряде.
Пан Чаку хочется скорее повидать своего старого учителя Ким Хва Си. Но он не имеет права сейчас идти к учителю.
Прежде всего надо разыскать сцепщика вагонов Сон Чера. Пан Чак легко нашел его хижину на окраине города, но дома сцепщика не оказалось. Он на пристани, где железнодорожные эшелоны подаются на паром, который доставит их в японский порт Симоносеки. Там сменят под вагонами колесные пары, поставят вагоны на узкую колею, принятую на железных дорогах Японии, и состав пойдет дальше, до места назначения. Так, без задержки, следуют срочные грузы из любого пункта Кореи и Маньчжурии прямо до подъездных путей японских заводов на островах.
Чтобы не терять времени, Пан Чак идет на пристань. Он разыщет Сон Чера и вместе с ним вернется назад.
Ему надо пройти через город, растянувшийся вдоль берега на шесть километров. Центр города, с многоэтажными европейскими зданиями, широкими асфальтированными улицами и красивыми скверами в ярких цветах, он обогнет, хотя ему и хочется посмотреть, что там изменилось за это время.
Зато он пройдет по японским кварталам, по улицам, где ему довелось два года продавать рыбу.
В городе та же картина, что и на вокзале: всюду военные. Сначала Пан Чаку пришлось долго ждать на перекрестке, пропуская колонну моторизованной пехоты. Потом потянулись танки с открытыми люками, за ними — артиллерия. Колонны двигались из порта по направлению к станции.
Идет пополнение. Идет большая подготовка к сражению. Самураи нервничают. Чем дальше русские войска гонят гитлеровцев, тем больше самураев скапливается у советских границ. Пан Чак видел это в Маньчжурии.
Едва прошла колонна пехотинцев и люди, пропускавшие ее, начали пересекать дорогу, как появился конный обоз. Маленькие сытые кони тащили доверху нагруженные повозки, накрытые брезентом, и походные кухни.
Пан Чак успел перейти на другую сторону и углубился в японские кварталы. Он шел по аккуратным прямым улицам, где дома, увитые виноградом, почти скрыты от глаз. Те же красивые, будто игрушечные, дворики с неизменной сакурой и крошечными гротами, фонтанчиками, арками, те же фонари на симметрично расставленных столбах.
Так же, как и прежде, стучат по асфальту деревянные тэта японок, словно завернутых в кимоно, монотонно бьют в медные пластинки продавцы, толкая перед собой тележки с товаром или неся на голове корзины. То и дело попадаются мальчишки с рыбой.
Все как было, будто и нет войны, будто рядом, по главной дороге, не движутся бесконечные колонны войск.
Война где-то далеко. Кварталы самурайской знати в Корее незыблемы. Война не может коснуться их, не может нарушить мирную жизнь детей богини Аматерасу, несущих свет Корее и всей Азии. Они под надежной защитой посланца богов на земле — великого императора. Можно спокойно жить, и каждый день вдыхать аромат сакуры, и вкушать сладость нежной хурмы.
Пан Чак идет по бесконечным кварталам японского города, раскинувшегося на корейской земле, мимо домов фабрикантов и заводчиков, коммерсантов и банкиров, мимо маленьких домиков чиновников и коммивояжеров.
Он не решился идти через бывший иностранный сеттльмент. Он сделал большой крюк и вышел прямо к порту, который распростерся внизу и был виден отсюда во всю его двухкилометровую длину.
Вдоль причальной линии стояли пароходы. На рейде и у волнолома тоже стояли пароходы и разгружали в лихтеры военное снаряжение. Тяжелые краны, похожие на железнодорожные мосты, массивные портальные краны, стальные конструкции с длинными подвижными хоботами, казалось, громоздились друг на друга.
На тонких стальных нитях в воздухе носились контейнеры, тюки, ящики, связки корзин и рогожных мешков, необъятные кипы сушеной рыбы. Огромные металлические руки подхватывали и несли в трюмы рис, руду, металл, хлопок, химические продукты. Пароходы, словно большие чудовища, заглатывали добычу.
