Увидев первый заграничный порт, Заря была в ужасе. Конечно, она немало читала о жизни белых людей в книжках, но одно дело -- читать, другое -- увидеть собственными глазами. Многие, читавшие книги, были уверены, что там изрядно сгущают краски, так как казалось очень странным, что белые люди, выдумавшие столько полезных вещей, могут жить в такой грязи. Иным казалось наоборот, что они должны быть чем-то лучше тавантисуйцев.
Но вид портового города развеивал на этот счёт все иллюзии. Уже издалека чувствовались помоечные запахи, были видны толпы нищих попрошаек, многие из которых были детьми и подростками. Улицы города были столь грязны, что под горами мусора порой было не видно мостовую, в одном месте Заря увидела раздавленную мёртвую птицу, а отвернувшись, упёрлась взглядом в детский трупик. От вида последнего Заря чуть не упала в обморок, хорошо ещё, что Томас поддержал её.
Когда они наконец очутись в гостиничном номере наедине, Заря не выдержала и разрыдалась.
-- Томас, скажи, как это так может быть? Мёртвый ребёнок лежит прямо на улице и никому нет дела... как будто так и должно быть!
-- Увы, Мария, для нас это привычное зрелище. Детей убивают по многим причинам. Например, мужчина может соблазнить невинную девушку и бросить её на произвол судьбы, а родня, узнав о её беременности, гонит её из дому. Тогда несчастной только и остаётся, что убить своё дитя, или подкинуть его кому-нибудь, а самой идти на панель, чтобы через несколько лет заразиться там и сгнить...
-- А мужчина? Если узнают, что он так поступил, то его как наказывают?
-- Никак. Это даже не мешает ему потом считаться уважаемым членом общества.
-- Ужасно!
-- А бывает, что девушка осиротеет, лишившись отца, и должна кормить не только себя, но и младших братьев и сестёр, что можно делать только на панели. Я знаю всё это не по наслышке. Когда умер мой отец, моя старшая сестра тоже была вынуждена пойти по этому пути, она однажды даже родила, и отнесла ребёнка куда-то... Я так и не знаю, подбросила ли она его кому-то или так и оставила умирать в придорожной канаве. Тогда я был ещё малышом, и не мог спросить, а потом она покончила с собой, обнаружив у себя сифилис... Я стал маленьким вором, а потом неизбежно стал бы и бандитом, но однажды я пытался обокрасть дом священника, и попался. Он не стал сдавать меня властям, а, узнав, что я сирота, и мне нечего есть, усыновил меня. Моя жизнь сложилась благополучно, но видя воров, нищих и проституток, я понимаю, что на самом-то деле я ничем не лучше их, просто мне больше повезло в жизни. Порой мне даже стыдно перед ними, что я ещё не спас также никого. Я мечтал на старости лет вот так же кого-нибудь усыновить, но теперь думаю, что принесу больше пользы, если расскажу всему миру, что от этих бед есть лекарство, а мы, вместо того чтобы применить его, клевещем на тех, кто его изобрёл и успешно применяет. Я буду всеми силами стремиться к тому, чтобы как можно больше людей узнали правду о твоей родине!
От этих слов сердце девушки сжалось в тревожном предчувствии.
-- Томас, ты ведь знаешь, что на этом пути тебя рано или поздно ждёт смерть?
-- Конечно, знаю. Но я не боюсь её.
Заря взглянула на него с восхищением и поневоле подумала об Уайне. Хотя белокожий, низкорослый, щуплый и подслеповатый Томас внешне ничем не напоминал высокорослого и чернокудрого красавца-метиса, но должно быть, когда он отплывал в Испанию, в его глазах был тот же блеск, что и у Томаса теперь.
-- Томас, я всегда буду любить тебя как брата, -- восхищённо прошептала Заря.
Лицо монаха покрылось пунцовым румянцем, и он ответил:
-- Я тоже, Мария, всегда буду любить тебя как сестру, и даже больше... только ты не подумай плохого, ведь я дал обет безбрачия и мне нельзя даже думать о женщинах как о женщинах, но для меня ты всегда будешь живым воплощением своей родины, и в свой последний час я буду вспоминать её поля-террасы на склонах гор и тебя...
На это Заря ничего не ответила, лишь мысленно спросила себя, о чём мог думать Уайн в свой последний час. Неужели тоже о ней?
Ну вот наконец-то и Куба. С каким-то трепетом Заря всматривалась в остров, медленно проступающий на горизонте. Заря много слышала о нём от Альбатроса, а кое-что читала и до этого. В книгах писали, что раньше его населял добрый народ таинос, который испанцы вырезали под корень. Альбатрос, правда, пояснил, что таинос, судя по всему, было не названием народа, а понятием, сродни понятию "инки". Ведь у них напавшие на Тавантисуйю конкистадоры тоже поначалу считали, что "инки" -- это не достойнейшие из народа, а некий отдельный народ, захвативший власть над остальными. Конкистадорам было привычно всех мерить по себе.
