Народы Тавантисуйю были равны в своих правах, хотя государственным языком был язык кечуа, но это было не связано с превосходством народа кечуа, а чисто с удобством, ведь кечуа был наиболее распространённым языком. Изначально казалось, что равенство народов и справедливые законы должны начисто исключать межнациональные противоречия, однако это оказалось не так. На присоединённых землях порой случалось, что даже поколения, выросшие при инках, устраивали восстания под знаменем того, что конкретно их область обделяют, и потому для лучшей жизни необходимо добиться отделения. Но самым тяжёлым случаем были периодические войны с народом каньяри, вожди которых именно справедливые законы инков считали принципиально неприемлемыми. Ведь с их точки зрения воин не был не воином, если не совершал набегов на соседей, а отдача части выращенного ими самими в общий котёл казалась чем-то унизительным. Время от времени их замиряли, они вроде бы соглашались покориться, но из-за глубоко укоренённого в сознании представления о собственном превосходстве над другим народами они всегда держали за спиной нож, который могли в любой удобный момент пустить в дело.
Однако инкская держава росла и крепла примерно до времён Уайна Капака, когда наступила эпоха, которую потом иные искренне называли "золотым веком". С одной стороны, это и впрямь был период относительного благополучия, труд стольких десятилетий не мог не дать своих плодов, к тому же золото, не являвшееся у инков эквивалентом денег, тогда изобильно использовалось как украшение. Оно было на крышах и стенах домов, им украшали себя мужчины и женщины, даже детские игрушки в те времена нередко делали из золота и серебра. Однако именно в те времена были посеяны семена будущих бедствий. Если до того тяга к роскоши встречалась изредка и тщательно скрывалась (ведь идеалы требовали, чтобы инка был прежде всего закалённым воином, способным, если надо, даже на сверхусилия, а это было никак не совместимо с изнеженностью), то теперь к роскоши стали относиться как к простительной человеческой слабости, и даже своего рода плате за сверхусилия предыдущих десятилетий, когда просто не было времени и возможностей для расслабления в роскоши. Теперь, в эпоху благополучия, стало казаться, что сверхусилия и не нужны. Потихоньку стали говорить, что и законодательство, предусматривавшее самые суровые наказания за хищения и халатность, стоило бы смягчить, так как даже самые достойные люди могут однажды оступиться. Впрочем, тогда это были только ещё разговоры...
Однако не надо думать, что во времена Уайна Капака жизнь была сплошной сладкой патокой. Если в центре страны благодаря отлаженной системе всё было относительно благополучно, то на окраинах временами возникали смуты. Был мятеж в Чиморе, которое лишь чудом удалось подавить фактически бескровно, на южных границах из-за близости с арауканами(впрочем, тут роль границы выполняла пустыня) порой тоже было неспокойно, но самые большие проблемы были всё же на Севере с народом Каньяри, отдельные племена которых то вроде выражали покорность, то вновь восставали. В Куско порой раздавались голоса, что раз не можем мы привести их к подчинению, то не лучше ли "оставить их в покое". Однако последнее тоже было невозможно, ибо народ, привыкший к набегам, в свою очередь соседей "в покое" бы не оставил, а обречь на набеги окрестности Кито тоже было неприемлемо, да военным было обидно пустить псу под хвост все прежние жертвы. Какой-либо компромиссный вариант тоже не просматривался, потому что не было никакой гарантии, что все каньяри будут соблюдать договорённости, ибо каждая община у них была независима от других, да и идея, что не поучаствовавший в набеге не мужчина, была слишком прочно укоренена в их сознании.
В конце концов Уайна Капак был вынужден отправиться непосредственно к театру военных действий в надежде разобраться с проблемой на месте, но тут произошло то, чего не ожидал никто -- сам правитель, его старший сын-преемник и многие их войны неожиданно погибли, причём даже не от руки врага, а от неведомой болезни(потом стало известно, что это оспа, завезённая испанцами).Так страна лишилась одновременно и правителя, и наследника, и борьба за престол послужила формальной причиной возникшей после междоусобицы.
