Впитавшего страдания и боль целого мира,
И болезнь потекла по ее голубым жилам,
Устремляясь к ростку в ее чреве,
За которым, стоит ему расцвести, в необычном обличии явится смерть.
Кто-то изображает гибельный дух старухой,
Но к нему
Явится он в обличии юной феи,
Просыпающейся после заката бабочки с пыльцой,
Которая, попадая в глаза, вызывает безумие,
Несбыточной мечты, имеющей крылья.
Я вижу погибель в химерах и Лунных мотыльках.
Мне было видение после полудня:
Золотая, серебряная и связанная из ветвей короны
Покоились на камне,
Пока сильная рука в траурной перчатке
Не подняла среднюю и не бросила в море.
Она тонула, но заставивший меня ужаснуться шторм
Пригнал драгоценный металл к берегу,
И амазонки приняли корону монарха
За диадему невесты.
Я вижу соблазн и тревогу на самых кончиках зубьев короны.
Мне было видение в предзакатный час:
Куколки из цветущих веток и лепестков,
Такие, как те, которыми играют в беседках безмятежные послушницы и малые дети,
Были изорваны массивными окровавленными когтями.
Я вижу в троллях угрозу.
Ее пухлые губки,
Блестевшие от ягодного масла,
Неслышно нашептали несколько слов
Защитного заклинания.
Гадалка с двумя зелеными глазами
И одним изумрудным, подвешенным к повязке на темных ее волосах,
Холодившим разгоряченный лоб,
Поглядела на доктора Генриха,
Собиравшего пирамиды
Из золотых монет.
Доктор Ф: Это самое короткое из твоих видений.
Жаклин: И самое страшное.
Доктор Ф: И самое бесполезное.
От сна, в котором бы ты увидела,
Кому я продал стеклянный сосуд с пиявками,
Было бы больше пользы.
Жаклин: Доктор, грядет кромешная тьма!
Мое имя — Жаклин, а не Кассандра,
И в мои предсказания Вам стоит поверить.
Доктор Ф: Маркитант или рыночный торговец —
Велика ли мне разница?
Если я у живых могу отнять драгоценности и злато,
То и у мертвых тоже.
И видение твое, сделает тебе больно эта истина или нет,
Не является точным,
Ты неверно толкуешь его.
Это будут не тролли,
Это будет более грозная сила,
Рожденная в песчаной буре.
Доктор Генрих замолчал,
Проводив взглядом потрясавшего посохом Темного Милорда.
Колдун обходил палатки и прислушивался к беседам за каждой завесой,
Чем бы она ни была –
Шепотом торгаша, считающего выручку,
Бормотанием дремлющей над хрустальным шаром предсказательницы,
Спором мастериц, вышивающих бисером, жемчугом, серебром.
Доктор Ф: Погляди на того человека
В полупрозрачной, изменяющей на свету цвет,
Как ведьмино варево в котле,
Накидке мага.
Посмотри, как он держится —
Не то затворник, не то безумец.
И ледяной, трезвый взгляд его говорит о первом.
Лишенный гармонии и чувства праздника,
Одолевшего, как неведомая хворь, всех горожан,
Он будет заметен в любом сборище и сброде
На этой площади.
Когда бы ты могла сказать,
Для чего он прибыл на рынок,
От твоих видений был бы какой-то прок.
И, сдвинув с лица мощный клюв ворона-падальщика,
Маску врача, исцеляющего чуму травами,
От коих порой перехватывает дыхание,
Доктор Генрих перегнулся через свой стол
И подозвал чародея.
