«За восемьдесят прожитых лет я сосуществовал вместе с огромным количеством людей. Среди них были государственные мужи и полководцы, деятели науки и искусства, императоры, короли, декоративные персонажи, канувшие один за другим в Лету. Что же они оставили после себя? Простые, покинутые бабочками скорлупки. Они исчезли из памяти, как ненужные телефонные номера.
Многие десятки лет я следил в библиотеках и на перекрестках истории, притаившись с карандашом в руках, чтобы из толпы философствующих прорицателей, большинство теорий которых стерлись как древние разменные монеты, выбрать близкого мне человека — я чувствовал потребность в моральной опоре.
Сколько лиц прошло перед моими глазами! Сотни пустых или набитых соломой мундиров, бальные костюмы, маски с прорезями вместо глаз, сюртуки, кафтаны, движущиеся самостоятельно или управляемые искусными кукловодами.
Я не могу с точностью определить секунду, когда я выбрал сразу же его, единственного. Меня тянуло к нему с неодолимой силой. Было это пятьдесят пять лет назад в Швейцарии. Молодые русские парни и девушки, с которыми я обедал в женевских народных столовых, знали его и робели перед ним…
В то время когда фабриковались или сшивались из лоскутков текущие знаменитости, на горизонте появилась и обретала гигантские размеры новая, выдающаяся личность Ленина. Он шел издалека, будто из глубин человеческой истории, преодолевая границы идей и обычных демагогических концепций. Это единственный человек, Сумевший за одну жизнь, за очень короткую жизнь, осуществить свои идеи с такой полнотой и грандиозностью. Кажется, что для этого не хватило бы и десятка жизней. Ум и ни с чем не сравнимая гениальность Ленина преодолели и перемололи само время.
Кто сказал, что Ленин умер?
Он жив и будет вечно жить среди народов. Его дело на полном развернутом марше. Ленин единственный перед тысячелетиями, прожитыми человечеством в бесправии».
Когда Аргези получил городскую квартиру, то он оказался по соседству с Георге Георгиу-Дежем. Деж часто останавливался у скамейки, где обычно сидели вечерами Тудор Аргези с Параскивой. Георгиу-Деж садился около старого писателя, и они каждый раз находили новые темы для разговора.
— Прочитал в «Современнике», что вы узнали о Ленине в 1905 году, — сказал Деж и добавил: — Мне было тогда четыре года…
— Да, значит, вы родились через тридцать лет после Ленина… Но я думаю, что и те, которые родятся через триста лет. через три тысячи лет, будут продолжать его дело… — Тудор Аргези стал говорить Дежу о намерении написать о настоящих ленинцах, о людях, родившихся намного позже Ленина, но продолжающих его дело в Советском Союзе, в других странах.
— О вас бы написать, о Киву Стойке, о других ваших соратниках, — поделился Аргези намерениями.
— Особо писать обо мне, о Киву не надо… Мы, руководители, находимся и так как бы в свете всех прожекторов, мы и так на виду… А простых людей, действительных творцов и всех благ и всей истории, не всегда видно… Вы не сердитесь, мастер, но мне думается, что о них следует больше писать, их следует прославлять…оставлять их образы для будущего.
В августе 1956 года после возвращения из Москвы Аргези заговорил о своих впечатлениях от поездки в Советский Союз. В залах Дворца республики был выставлен спасенный художественный фонд, со всех концов страны приезжали люди, чтобы посмотреть «Наседку», другие сокровища. Аргези говорил Дежу, что он долго рылся в памяти, в книгах в надежде найти в истории народов и войн пример, когда одно государство возвращает другому оказавшиеся в его руках сокровища, и не нашел. Правда, есть один, но он связан тоже с советскими людьми, — они спасли Дрезденскую галерею. И вернули ее немецкому народу за год до того, как были переданы румынские фонды…
— Я изучал, — сказал Аргези, — как пополнялись в свое время Британский музей, Лувр. Сколько там привезенного во времена прошедших войн! Сколько сокровищ других народов! И никто и не. подумал что-то возвращать грекам, например, или арабам.
— Социализм утверждает новый вид гуманизма… Начало этому положила Октябрьская революция. И главными носителями этого гуманизма стали русские… Они очень многое сделали для человечества.
Аргези рассказывает Дежу о том, что хочет написать о том потрясении, которое он и Параскива пережили в Большом театре, когда увидели там зрителей — тысячи людей самых различных национальностей, из самых отдаленных уголков Советского Союза. Они были хорошо одеты, с достоинством носили медали, ордена, депутатские значки… Этим людям помогли подняться к высокой культуре Советская власть и прежде всего русские… Это признают все.
— С тех пор когда я впервые увидел русских в Швейцарии, прошло так много времени, но их душа так же мягка и добра. Мы с Параскивой все время восторгались этой добротой…
