Над Бэрэганом, где обычно к ночи ветер стихает, дул жестокий суховей. Он доносил дыхание каменистых пространств Добруджи и ничего хорошего не предвещал. Такой ветреной ночью в самом центре Бухареста, на бульваре Елизаветы, возник пожар. Горел большой дом, и пожар грозил уничтожить целые кварталы. Жители высыпали на улицу с ведрами и под треск огня и колокольный звон пытались помочь пожарникам. Огонь грозил и дому, где снимал комнату Тудор Аргези. Элиазар был сегодня у Галы. Аргези выбежал на улицу с ведром. В толпе взбудораженных и напуганных людей трудно было различить чье-либо лицо — все сливалось в один потревоженный муравейник. И казалось, сейчас нет ничего в этом большом городе, кроме громадного пламени и океана искр, уходящих к самому небу. Но люди постепенно укротили огонь, не дали ему распространиться на соседние дома, стало темно, прохладно и сыро, густо пахло гарью. Громадная шатровая крыша пятиэтажного дома рухнула, и несдавшийся огонь то и дело вырывался оттуда изнутри, освещая ряды выбитых окон с дымящимися рамами. Аргези снова кинулся к колонке за водой и там Столкнулся лицом к лицу со статной, крепко сложенной девушкой, которая только что наполнила свои ведра и спешила к месту пожара. Они встретились взглядами. Ему захотелось что-то сказать ей, помочь тащить ведра, но она затерялась в толпе.
Он долго не мог успокоиться после пожара, и, куда бы ни смотрел, что бы ни читал, перед ним все время возникали большие глаза, в которых горел невиданный им до тех пор огонь. «Где ты, девушка? Я буду искать тебя, я найду тебя». Она должна была быть где-то рядом, потому что не могла же она прибежать на пожар из другого, отдаленного района Бухареста. Аргези верил в это и день, и два, и неделю, и целые месяцы. Он жил надеждой встретить девушку.
Товарищи попытались было уговорить его жениться: тебе, мол, уже за тридцать, сколько же бобылем будешь жить, да и за Элиазаром нужен присмотр. И Гала, и Кочя, и другие друзья подбирали ему невест, но Аргези искал ту. И однажды — трудно этому поверить, но это было так — по тесному и грязному переулку, подымающемуся от площади Объединения к главной улице торговых рядов Липскань, ему навстречу шла
Она пересекла шумную торговую улицу, не остановилась поглядеть на выставленные товары, а пошла дальше, мимо недавно построенного серого куба национального банка. Скромное, аккуратно сшитое пальто, теплый домотканый платок, вязанные из разноцветной шерсти чулки — поздняя осень ведь, идет этот противный мокрый снег, и холодно. Как же найти повод, чтобы начать разговор с ней? Аргези подумал о своем внешнем виде — усы, фуражка блином, немного измятое, поношенное осеннее пальто и палка. Она заметит ее и подумает, что хромой пли больной. И вдруг повод появился. Нужно спешить, не терять времени.
— Барышня, вы потеряли галошу… Добрый день… Целую ручку… Вы потеряли г-галошу, — начал он, заикаясь впервые в жизни.
Галоша действительно застряла в глине, а хозяйка ее, держась за железную ограду, стояла в нерешительности с правой ногой на весу — могла ведь и левая галоша остаться в глине, и тогда что делать…
Он подал ей галошу и сказал, продолжая заикаться:
— М-меня з-зовут Тудор Аргези… А к-как в-вас зовут?
— Параскива меня зовут, но это к вам не имеет никакого отношения. — Девушка заметила, что этот усатый старик преследует ее, и сейчас не знала, как же от него уйти.
— Меня зовут Тудор Аргези, — сказал он, перестав заикаться, — я пойду за вами но всему Бухаресту и куда угодно, я вас после этого пожара ищу вот уже почти полгода… Где вы пропадали?
— Почему ты не прогнала меня тогда? — спросит свою Параскиву Тудор Аргези много лет спустя.
— Потому что ты мне показался не похожим ни на кого другого. Ты был единственным в своем роде человеком, хотя сказал такие же слова, как многие другие.
— А что я тогда сказал?
— «Какая жуткая погода, барышня! Какая невыносимая слякоть!»
За один вечер он ей рассказал всю свою жизнь, рассказал о своем неуюте и горе, рассказал о своем сиротстве и о маленьком сыне Элиазаре.
— У меня не было матери, — сказал он.
— Я буду твоей матерью, — ответила она.
— У меня нет сестры, — сказал он.
— Я буду твоей сестрой, — ответила она.
— У меня нет никаких родных, — сказал он.
— Я заменю всех твоих родных, — ответила она.
— У меня нет богатства, — сказал он.
— Я соберу для тебя все богатства мира, — ответила она.
