– Мы с матерью абсолютно не понимаем этой буржуазной философии! – продолжил отец Майи. – Ведь мы с Аленой всю жизнь проработали инженерами, звезд с неба не хватали, но вырастили дочь. У нас есть хорошая квартира, обставленная удобной мебелью, мы нормально питаемся. Конечно, у нас нет денег на одежду и обувь от-кутюр. Но разве в этом счастье?
– Сейчас счастье у молодежи в шмотках! – воскликнула Алена Михайловна. – И подавай им эти гад-же-ты! – произнесла она по слогам.
– Иногда меня охватывает настоящий ужас, – вырвалось у Дементьева, – что же это получается? Точно как сказал Бернард Шоу: «Если выживает сильнейший и процветает вреднейший, значит, природа – бог негодяев». Разве это не ужасно? – спросил он неведомо кого.
Мирославе хотелось успокоить его, заверить, что времена меняются к лучшему, но она не успела произнести и слова.
– Хотя это мы сами во всем виноваты! – воскликнула Алена Михайловна, прижала ладони к лицу и зарыдала.
– Алена! Что ты такое говоришь! – Владимир Сергеевич бросился утешать жену. – В чем мы виноваты? – спросил он.
– В том, что воспитали такую дочь! – ответила сквозь рыдания Дементьева.
Волгина бросилась на кухню, не спрашивая хозяев, нашла в шкафчике валерьянку, щедро накапала ее в пиалу, подвернувшуюся под руку, и почти насильно влила жидкость в рот женщины. Это помогло и Дементьева начала успокаиваться.
– Во всем этом не так уж много вашей вины, – сказала Мирослава, – ведь есть же еще окружающая среда.
– Да, помню, и в школе, и в вузе нам втолковывали, что бытие определяет сознание!
– В какой-то мере, – не была полностью согласна с классиком марксизма Мирослава, но тут же добавила: – Так что не мучайте себя.
– А ведь Эдик был готов взять Майю даже с ребенком от Лукина, – выдохнула Алена Михайловна.
– Но теперь ребенка нет, – тихо произнесла Мирослава.
Дементьев вздохнул. Его жена просто промолчала.
Мирослава заметила, что, к чести обоих Дементьевых, они не выразили радости от избавления от наверняка нежеланного внука или внучки.
Потом Алена Михайловна встала и вернулась с альбомом.
– Вот, поглядите, – раскрыла она его, – это Майя с Эдиком! Смотрите, как они подходят друг другу.
Со множества фотографий на Мирославу смотрели улыбающиеся парень и девушка. Они выглядели не просто довольными друг другом, а счастливыми.
– Вы убедились, что мы с мужем правы? – спросила Алена Михайловна, когда Мирослава перевернула последний лист альбома.
Волгина невольно кивнула. Помолчала. А потом сказала:
– Простите за непрошеный совет, но я бы на вашем месте ни о чем не напоминала Майе. Попробуйте все начать как бы с чистого листа.
Оба родителя согласно закивали.
– Ну, вот и хорошо, – сказала Мирослава, – спасибо вам за помощь, я пойду.
– Только вы, пожалуйста, не думайте на Эдика, – торопливо проговорила Алена Михайловна, – он, конечно, с удовольствием бы придушил Лукина! Но никогда не стал бы бить свою невесту, тем более ножом в живот!
– Она больше не его невеста, – заметила Мирослава.
– Это еще неизвестно! – поджала губы Алена Михайловна.
Мирослава не стала спорить. Распрощалась с обоими супругами, и Владимир Сергеевич проводил ее до дверей.
Эдуард работал в конструкторском бюро одного из самых известных в городе заводов. Сначала завод был гордостью горожан и достоянием области. Потом наступили тяжелые времена – процветающее предприятие подверглось разграблению и было доведено почти до состояния руин.
Но, к счастью, новые власти губернии приняли решение восстановить завод и изыскали на это средства. Не обошлось, конечно, без помощи центра.
Новые цеха и корпуса вдохнули в горожан веру в справедливость и дали большое количество рабочих мест. И чем особенно гордился умудренный жизнью губернатор, так это тем, что на завод пришла молодежь.
И старые ели возле новых цехов расправили ссутулившиеся было плечи вековых ветвей, пешеходные дорожки весело запестрели плиткой, дороги покрылись новым солидным покрытием, на газонах забили фонтанчики, на клумбах зацвели розы и другие цветы. Стало понятно, что жизнь продолжается.
Когда Эдуарду позвонила Мирослава, он, казалось, нисколько не удивился. Встретиться предложил в обеденный перерыв на небольшой площадке поблизости от завода.
Там стояли деревянные скамейки, летом из фонтана в виде глиняного кувшина били прозрачные струи. Теперь все было запорошено снегом.
И хотя место для встречи с точки зрения Мирославы, учитывая погоду, было выбрано, мягко говоря, неудачно, она не стала отказываться от предложения Шелестова.
– Хорошо, – сказала она, – я буду ждать вас в час дня. У меня серая «Волга».
Волгиной почему-то показалось, что Эдуард Шелестов улыбается.
– Тогда пока, – произнес он и отключился.
Мирослава приехала чуть раньше. Из машины выходить не стала. Сидела в салоне и ждала, когда из дверей проходной потянутся люди. Как только появились первые несколько человек, она выбралась наружу. Но Эдуарда среди них не было.
