Дима и Леша как пара обуви. Только Дима - это кирзовый сапог, а Леша изящная туфелька на шпильке. И так и было бы, наверное, но однажды психанувший Леша просто теряет терпение.
Мы с ним, как пара обуви. Только я кирзовый сапог, а он изящная туфелька на шпильке.
- Леш! – зову я его утром, уже выходя из ванной, проспит ведь, а мне по мозгам ездить будет весь день, вспомнит все на свете, еще расплачется.
Молчит. Ушел в сон, не откликается, типа не слышит.
- Леш!
- Аушки? – доносится из комнаты.
Проснулся. Теперь я чист. И «аушки» эти меня что-то из себя выводить стали.
- Встал?
- Пытаюсь.
- Вставай, посмотри на время.
- Димочка, я успею.
Димочка наливает себе чай и нарочно выдерживает паузу.
- Леш!!!
- Аушки?
- Каждый день одно и то же!
- Проснулся я! Давно уже!
Выходит из комнаты, лохматый, как черт, мягкий весь, теплый, в мятых длинных штанах с рисунком в галочку, чуть ли не наступает на них, идет ко мне и обнимает за шею. Черт, не трогай меня, мне-то раньше тебя выйти надо.
- Димочка...
- Я убежал.
Закрываю за собой дверь и уже мыслями в академии, уже около станка, уже с детьми.
В обед звоню ему, зеваю в трубку, на улице жарко, еще только начало августа, а листья на деревьях уже сварились.
- Привет, Леш.
- Привет.
- Занят?
- Занят.
- И сейчас?
- Продолжай…
Я люблю слушать, как он сопит в трубку, пыхтит, я помню, я знаю, как он при этом сдвигает брови и пытается работать, одновременно разговаривая со мной.
- Да я без причины позвонил.
- Не может быть, - тихо отвечает он.
- Ты мне не веришь?
Задел за живое. Ему сороковник, а верит сказанному, как ребенок, ну, вот буквально всему. Или он такой только со мной?
- Леш?
- Аушки?
- Откуда ты слово это взял?
- Какое?
И наверняка хлоп-хлоп темными ресницами. И тон какой-то раздраженный стал.
- Просто хотел узнать, как твои дела.
- Ты узнал, Дмитрий.
И трубку на базу жах!, и руки в карманы, и давай мерить широкими шагами свой огромный кабинет, сдувая челку со лба. Секретаршу в расход, подчиненных по собственному, а дома застынут на пороге зловещие метр восемьдесят девять, и что я делать буду?
И зачем я над ним издеваюсь? Еще курить бросит, совсем нервный станет. Надо исправляться, надо держать себя в руках.
Вечером идем на рынок, потому что моя Золушка захотела творожка от производителя и чего-нибудь с изумительным привкусом нитратов и теперь всплескивает руками около каждого прилавка, вводя в транс горячих небритых горцев и повышая своим развратным видом артериальное давление бойким продавщицам. А я иду сзади, постепенно обрастая пакетами, полными отборных краснодарских помидоров и палок - черт их дери ведь заставит есть вместо пива - сельдерея, а теперь его прижало к прилавку с виноградом, и продавец, совсем пацан, лет семнадцати, не сводит с него глаз, а глаза у продавца красивые, большие и черные.
- Сколько вам? – спрашивает пацан, и мой мужчина задумывается, слегка опустив голову. Темная челка закрывает половину лица, он смотрит на свой ботинок, а продавец ждет, медленно наматывая на руку пустой целлофановый пакет.
Ну ни фига себе, он бы еще у Лешки в штанах гири для весов поискал.
- Два килограмма сделай, - угрожаю я, вплотную прижимаясь к Лешке, который наконец-то приходит в себя.
- Ладно.
Выходя из ворот рынка, я уже зол, как черт. Лешка с виноватым выражением лица идет рядом. Шпала несчастная, я же люблю тебя, а ты тут глазки строишь представителям союзных республик. Как дал бы…
Бросаю сумки в багажник, на него не смотрю, все, я обиделся. Садимся в машину, и тут Лешка медленно и нежно проводит рукой по моему колену, вызывая в глубине солнечного сплетения довольно противоречивые чувства.
- Ну, Дим, ты чего?
- Да потому что!
- Ну, я же вижу…
- Слушай, Леш…
- Аушки?
Я открываю рот, чтобы ответить, а он со знанием дела лезет целоваться. Хитрый и изворотливый, он прекрасно знает, от чего начинают путаться мои мысли. Противоречивые чувства спускаются из солнечного сплетения ниже, туда я уже смысл не вкладываю, так как в абстракционизме разбираюсь плохо. Домой, немедленно, не заезжая к Президенту на кофе и минуя все условности, но в этот момент в лобовое стекло нашей "Ауди" впечатывается веселая поддатая рожа лет тридцати с криком:
- О*уели совсем!!!
Я не успеваю ничего сделать, а моя принцесса уже выламывается из машины и хватает пытающуюся ускориться рожу за красную майку.
- Леша, нет! - вылетает из меня вопль бабы Степаниды, провожающей кургузого супруга Захара в дальний путь до сельпо в день получки. - Леша, прошу тебя!.. Руки… руки береги!
Леша моя – врач Высшей категории, детский челюстно-лицевой хирург, кандидат медицинских итит их наук, имеющий личный кабинет и натоптанное место около персональной рентгенологической установки. Его руки надо было застраховать на сумму, превышающую ту, которую выплатят Дженнифер Лопес, если из ее пятой точки сделается многоточие, потому что на каждого ребенка Лешка надышаться не может, и руки… ой, как он его, господи!
Драка моментально обросла красочными подробностями. Лешка приподнял над землей извивающегося врага, схватив в кулак красную майку на его спине. Несчастный пытался лягаться, но Лешка еще к тому же и спортсмен, постоянно демонстрирующий мне свои бицухи, на которых, в принципе, я не прочь был бы повиснуть даже сейчас.
